Еще несколько минут они бесцельно побродили по окрестным дворам, но это была уже формальность. Поиски кончились.
Никитин тронул Зину за руку.
— Возвращайтесь домой, — сказал он голосом, в котором не было ни капли сочувствия, только приказ. — Чем скорее, тем лучше. Петька может сам прийти туда. А с женщинами… особенно с Симой, я попрошу вас ни о чем не говорить. Понятно?
Она молча кивнула.
— Я направлю сюда милиционеров. Они обойдут все квартиры в этом районе. Все. Мы опросим каждого. И мы обязательно найдем вашего сына. Вы слышите меня? Мы его найдем!
Глава 38 Протокол молитвы
Город медленно тонул в синих сумерках, зажигая желтые огни окон, но для Никитина рабочий день был еще в самом разгаре. Рапорты милиционеров, обошедших весь район, стопкой лежали на его столе в кабинете. Обход по квартирам ничего не дал. Десятки дверей, десятки лиц, и никто не видел женщину с пятилетним мальчиком.
Отдельной стопкой лежали протоколы опросов, которые милиционеры проводили в гулком, пахнущем металлом и сыростью трамвайном депо. Никитин, перечитывая их и щурясь от едкого табачного дыма, воочию представлял себе и того, кто задавал вопросы, и кто отвечал.
…Молодой, уставший сержант с блокнотом в руках стоял рядом с пожилым вагоновожатым в форменном кителе, показывая ему уже помятую и затертую пальцами фотографию Петьки. Степаныч, сдвинув фуражку на затылок, мельком взглянул на снимок и вернул его обратно.
— Не видел.
— Вы уверены? В районе семи утра, остановка «Гастроном». Мальчик и женщина в светлом плаще.
Степаныч тяжело вздохнул и стукнул ключом по металлическому корпусу вагона.
— Сержант, ты вот сюда посмотри, — он указал вперед, на пустынные рельсы, уходящие в темноту депо. — Вот сюда я гляжу. Восемь часов кряду. Мое дело — рельсы, стрелки и чтоб под колеса никто не сиганул.
— А в салон разве не смотрите? В зеркало заднего вида?
Вагоновожатый криво усмехнулся.
— В салон? В семь утра? Сынок, если я в зеркало гляну, то увижу не салон, а лишь спины и затылки. Стена. Живая стена из мокрых пальто. Они на поручнях висят, друг у друга на головах, дышат в стекло. Я не то что женщину с ребенком — я черта с рогами не разгляжу, если он за перегородкой встанет. Мое дело — рычаг и звонок. Всё.
Кондуктор маршрута № 12 Антонина Петровна оказалась более разговорчивой. Она сидела в крохотной каморке и торопливо пересчитывала медную мелочь. Ее лицо было измотанным, серым от хронической усталости. Она рассматривала фотографию дольше, чем Степаныч, с чисто женским сочувствием, но тоже отрицательно покачала головой.