Никитин стоял посреди кухни. Он снова чувствовал себя следователем, раскрывшим убийство. Но это знание не приносило ни облегчения, ни торжества. Оно было тяжелее любого самого страшного приговора. Потому что приговора здесь быть не могло.
Глава 48 — Он… он не сразу признался, — Зина говорила в пустоту, глядя на свои руки, будто пересказывала чужую, страшную сказку. — Зубкова унесли санитары, он это видел. Прошло несколько дней. Петька стал тихий, но вскрикивал по ночам. Я думала, что это так смерть соседа на него подействовала. Дети ведь очень боятся мертвецов… А потом он подошел ко мне, уткнулся в колени и все рассказал.
Руки ее были беспокойными, она заламывала пальцы.
— Я сначала не поверила. Решила, что выдумывает. А потом… когда мы узнали про смертельную дозу эндолана, я поняла, что все правда. И мне стало так страшно, как не было даже под бомбежкой. Я представила все сразу: меня уводят в наручниках, а его — в детдом. Одного. Среди чужих, жестоких мальчишек. Я видела, как на него вешают клеймо убийцы. И все. Это конец. Конец его жизни, конец моей.
Она подняла на Никитина безумный взгляд.
— Я сказала ему, чтобы он молчал. Строго-настрого. Запретила ему даже думать об этом. Сказала, что если он кому-то расскажет, злой дядя заберет его у меня навсегда. Он испугался. И замолчал.
Зина говорила, а Никитин внимательно слушал, с каждым словом все сильнее осознавая катастрофичность их общего положения — Вари, Зины, Петьки и его лично.
Вдруг дверь кухни скрипнула, и на пороге, как привидение, появилась Варя. Как она зашла в квартиру, никто не услышал, так как Никитин оставил ее приоткрытой. Варя стояла в мокром светлом плаще, часто и глубоко дышала, переводила тревожный взгляд то на мужа, то на Зину. Конечно, она поняла, о чем они говорили. Поняла, что Зина призналась во всем. И уже не было никакого резона лгать, изворачиваться, сочинять какие-то небылицы. Наконец она глубоко вздохнула, плечи ее опустились, она стала медленно расстегивать пуговицы.
— Помоги мне, — тихо попросила она Аркадия, и он решил, что она просит помочь ей снять мокрый плащ, что он тотчас и сделал.
Затем Варя с какой-то обреченной решимостью прошла к столу, на котором стояла начатая бутылка водки, оставшаяся еще с тех времен, когда они жили здесь с Аркадием. Нашла граненый стакан. Налила себе до половины. И одним глотком, не морщась, выпила. Поставила пустой стакан на стол, и звук этот прозвучал неестественно громко.
— В тот вечер, когда мы с тобой поругались, — произнесла Варя, глядя не на Никитина, а на серое окно. — Когда ты упрекнул меня, что я целовалась с Осокиным, я пошла к Зине. Узнать, кого на самом деле видел Петя…