— Прямо сгораю от любопытства. Что можно было украсть у нищего больного зэка, который из лагерей еле живой вернулся?
— Ну, например, импортные лекарства, — произнесла Сима медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. — Конечно, Валик не сам там с товаром стоит. Ворованное он сдает скупщикам. А вот они уже продают.
Она наклонилась к нему, понизив голос до заговорщического шепота.
— Я сама видела. Дня за три до смерти у Зубкова пропала баночка американских таблеток, «Ванэдэй». Он тогда так переживал, из угла в угол по всей квартире ходил, у всех спрашивал. Никто, конечно, не видел. А может, и видел, да промолчал. А я через пару дней поехала на Савеловский, пригляделась к одной старухе, что с рук торгует. И у нее на ящике — баночка эта. За сто пятьдесят рублей продавала.
— Может, это была другая баночка? — усомнился Никитин.
— Нет, та самая, — уверенно отрезала Сима. — Я ее сотню раз на кухонном столе у Матвея видела. Там этикетка сбоку чернилами чуть испачкана. Маленькое пятнышко, как клякса. Оно и было.
Никитин поднялся. Информации было достаточно.
— Спасибо, Сима. Я к тебе еще зайду.
Она кокетливо улыбнулась, провела рукой по волосам.
— Конечно, заходи. Тебе я всегда рада.
Он уже был в дверях, когда остановился и обернулся:
— А ты… делишься этим со мной просто так? Из благих побуждений?
Сима рассмеялась тихим, грудным смехом.
— Аркадий Петрович, запомни, золотой мой. Я просто так ничего никогда не делаю.
Выйдя в тусклый коридор, Аркадий нос к носу столкнулся с Варей. Она стояла с пустой тарелкой в руках и смотрела на него. И по тому, как окаменело ее лицо, как в глазах взыграла холодная, злая обида, он понял все. Она видела, что он вышел от Симы. И поняла все по-своему, по-женски, через призму вчерашней ссоры и его вспышки ревности. Может, решила, что он так мстит ей?
— Маша проснулась? — спросил он что-то простое, бытовое, просто чтобы нарушить молчание.
В ответ Варя с силой швырнула тарелку на пол. Звонкий, отчаянный грохот разнесся по всему коридору. Не сказав ни слова, она развернулась, ворвалась в их комнату, через мгновение выскочила оттуда с Машенькой на руках, укутанной в одеяло, и, гремя ботинками, которые надевала на ходу, выбежала из квартиры.
Никитин остался стоять посреди коридора, глядя на белые осколки на полу. Опять стена. Опять это тягостное, удушающее чувство непонимания. Но сейчас к нему примешивалось что-то еще — усталость и бессилие.
Глава 19 Два граненых стакана
Кабинет полковника Пинчука всегда казался Никитину островом порядка и незыблемости посреди хаоса. Дуб и зеленое сукно, тяжелые шторы, приглушающие уличный шум, портрет Дзержинского, чей пронзительный взгляд, казалось, сверлил темечко. Но сегодня, входя в этот кабинет, Никитин нес хаос в себе.