Зачем?
Никитин остановился посреди тротуара, оглушенный этим простым вопросом. Зачем?
Первая мысль была очевидной. Сима — умный и расчетливый игрок. Она понимала, что новость о реабилитации Зубкова ударит прежде всего по Капитолине. Зубков с матерью до ареста занимал две комнаты. Когда Матвея арестовали, его комнату отдали Капитолине, а за счет ее освободившейся шестиметровой каморки расширили кухню. Получается, что у нее, а не у кого-то другого, должны были отнять комнату и вернуть ее Зубкову. Сима знала характер бывшей дворянки, ее панический страх потерять последнее. И она подсунула ей эту бомбу, как бы говоря: «Вот твоя проблема. Решай ее». Она сделала Капитолину самой заинтересованной в том, чтобы Зубков не потребовал свои метры назад и вообще замолчал навсегда. У Капитолины просто не было выбора. Ее прежняя коморка давно стала частью кухни. Не жить же теперь дворянке у плиты? Сима буквально толкнула соседку на преступление, а сама осталась в тени. Она надеялась, что Капитолина своими руками уберет старика, обеспечив тем самым спокойную жизнь для всех остальных соседей, в том числе и для нее, Симы.
Но была и вторая версия, куда более страшная.
А что, если Сима сама убила Зубкова? По какой-то своей, пока неведомой причине. Он мог стать свидетелем чего-то, что она тщательно скрывала. И тогда ее ход с письмом был гениальным ходом шахматиста. Она не просто убирала старика. Она создавала идеального убийцу. Она знала, что после смерти Зубкова начнутся допросы. Рано или поздно квартиру перевернут вверх дном. И это письмо, найденное в комнате Капитолины, станет главной, неопровержимой уликой против нее. Мотив — вот он, на бумаге. Возможность — была. Характер — подходящий. Сима не просто убивала, она хладнокровно подставляла другого человека, назначала его виновным еще до совершения преступления.
Никитин поежился. Кем бы она ни была — подстрекателем или непосредственным убийцей, — одно было ясно: Серафима, тихая, улыбчивая Сима, была не просто соседкой. Она могла быть режиссером этой трагедии. И в тихом омуте ее ясных глаз скрываются такие черти, о которых остальные обитатели коммуналки даже не подозревают.
Глава 34 Звонок в прошлое
Каждый звук — кашель за стеной, скрип половицы в коридоре, звон ложки в стакане — был не просто звуком, а знаком, сообщением в сложной системе взаимной ненависти и подозрительности. Никитин двигался в этой системе, как сапер по минному полю. Он больше не искал одну простую истину, он понимал, что имеет дело с хитросплетением лжи, где каждая нить была пропитана своей собственной болью и своим собственным ядом.