— Нет, — Никитин покрутил головой и поднял воротник пальто. — Я пройдусь пешком до Кирова. У меня там кое-какие дела.
* * *
Он шел по осенним улицам, не обходя лужи. Сапоги хлюпали, оставляя на асфальте грязные следы. Мысли, тяжелые и мутные, как вода в этих лужах, ворочались в голове. Дело об убийстве Зубкова, разваливающаяся на куски его собственная жизнь — все сплелось в один тугой, болезненный узел.
Казалось, еще вчера все было ясно. Борис Ефимович Коркин. Лагерный вертухай с фальшивыми орденами. Мотив — чистый, как спирт: страх разоблачения. Зубков был его ходячим приговором. Идеальный подозреваемый. Но это унизительное, жалкое алиби, купленное за банку сгущенки, спутало все карты. Могла ли Зина солгать? Вряд ли. Никитин снова и снова прокручивал в голове ту сцену на кухне: в ее глазах был неподдельный ужас и стыд, а не ложь сообщницы. Алиби, пусть и отвратительное, было железным.
Тогда кто? Капитолина Эдуардовна. Ее мотив тоже лежал на поверхности: квадратные метры, последний оплот ее рухнувшего мира. Сожженное письмо о реабилитации Зубкова было почти прямым признанием. Но в чем? В страхе, в панике — да. Но в хладнокровном убийстве? Ее аристократическая гордыня казалась несовместимой с такой грязной, тихой расправой. Хотя отчаяние способно сломать и не такую гордость.
А Лев Ильич Залесский? Вечно дрожащий книжный червь. Его страх был настолько велик и всеобъемлющ, что становился подозрительным. Может, вся эта трусость лишь маска, скрывающая холодный расчет? Убрать бывшего друга, ставшего «врагом народа»… Для такого, как Лёва, это более чем достаточная причина. Страх за собственную шкуру — самый сильный из мотивов. Трусость часто толкает на поступки, на которые никогда не решится смелый.
Клавдия Шмырева. Доносчица. Та, что одним росчерком пера отправила человека в ад. Могла ли она убить его теперь, когда он вернулся? Чтобы он не рассказал всем, кто его предал?
А что же остальные? Валик Осокин. Мелкий жулик, спекулянт, трус. Его паника из-за украденных витаминов была настолько искренней, что Никитин почти вычеркнул его из списка. Но так ли все просто? Осокин живет по законам толкучки: урвать, продать, обмануть. Для него все имеет свою цену. Мог ли Зубков случайно увидеть что-то, что мешало бы его гешефтам? Например, как Валик прячет в своей комнате ворованный товар? А потом просто, по-стариковски погрозить ему пальцем: «Нехорошо обманывать советских людей». И этого было бы достаточно. Для такого, как Осокин, даже намек на угрозу его маленькому бизнесу — уже повод для самых решительных действий. Убрать старика, чтобы не путался под ногами и не совал нос не в свои дела. Просто, цинично и вполне в его духе.