Господи, как я его за это ненавижу.
Рыцарство – херня.
А потом судьба подбрасывает еще одну подлянку. И черт, если я раньше считала ее жестокой, то тут она просто превзошла себя.
* * *
– Выглядишь дерьмово.
– Спасибо огромное! – сухо отвечаю я. – Твоя поддержка всегда бесценна.
– Нет, я серьезно, – говорит Слоан, смотря на меня через обеденный стол. – У тебя нездоровый вид, Смоллс. Цвет лица ужасный. Тебя постоянно рвет. И, мне кажется, ты скинула вес с тех пор, как приехала.
Я ковыряю вилкой блинчики на тарелке передо мной. От тошнотворно-сладкого запаха кленового сиропа у меня скручивает живот.
– Наверное, опухоль.
Демонстрируя небывалую выдержку, она удерживается, чтобы мне не врезать.
– Это не опухоль.
– Тогда это болезнь Лайма. Насекомые всегда считали меня вкусняшкой.
– Ты можешь хоть секунду побыть серьезной? Я правда волнуюсь за тебя.
Когда я поднимаю на нее взгляд, она смотрит на меня с искренним беспокойством. Я со вздохом говорю:
– Я в порядке. Клянусь! Просто… Ну, ты знаешь.
Я делаю неопределенный жест, указывающий на общую херовость моей жизни.
– Эта ситуация.
Увидев ее кислую мину, я небрежно прибавляю:
– Я не беременна, если ты об этом.
– Откуда ты знаешь?
– Я на противозачаточных.
Но когда она, прищурившись, смотрит на меня, у меня екает сердце.
Минуточку. А когда я делала последнюю инъекцию?
Сглотнув кислый привкус желчи, подступившей к горлу, начинаю судорожно подсчитывать даты в голове. Я была с Малом три месяца. С тех пор как я вернулась, прошло три недели. А сколько времени прошло с инъекции до поездки в Россию? Мой мозг, который в последнее время был малополезен, услужливо подсказывает точный ответ: шесть недель. Это было за неделю до Дня святого Валентина, значит, препарат действовал примерно до начала или середины мая. Я была с Малом до середины июня. А сейчас – вторая неделя июля. И у меня до сих пор нет месячных.
О черт.
Слоан рявкает:
– Райли?
– Да?
Избегая ее взгляда, пялюсь на блины, словно в сиропе плавают выигрышные номера лотереи.О черт, о черт, о черт.
– Значит, у тебя все схвачено?
– Ага. Мне пора делать новую инъекцию, но поскольку до конца жизни мне светит заниматься сексом только с самой собой, я не очень об этом беспокоюсь.
Вот жопное дерьмо! Мудозвонская хренопляска!
Она вздыхает.
– Но все равно нужно вызвать доктора, чтобы он тебя посмотрел. Это ненормально.
– Я в порядке. Правда. Просто депрессия, вот и все.
Немного помолчав, она встает из-за стола, подходит ко мне и обнимает.
– Все будет хорошо, – шепчет она. – Не забывай, что я тебя люблю.
Эта сучка пытается меня убить. Она никогда раньше не говорила, что любит меня. Ни разу во всей моей сознательной жизни.