Огонь в его глазах так жарок, что заставляет отвернуться. Малек хватает меня за челюсть и разворачивает обратно к себе.
– Убеди меня не убивать тебя. Поцелуй так, будто на кону твоя жизнь. Ведь так и есть.
–Тыспециально заставляешь меня тебя возненавидеть? Предупреждаю – у тебя получается.
Его глаза вспыхивают. Он рычит:
– Мое терпение скоро иссякнет.
Сердце колотится в груди, как молот по наковальне. Лицо вспыхивает. Внутри все сжимается, в груди теснит, и, если бы у меня был пистолет, я бы ткнула им в его подбородок и спустила курок. Глядя ему прямо в глаза, четко произношу:
– Я делаю это только ради Кирана и Паука. И не забывай мои слова о том, что я буду являться тебе после смерти. Если тебе не понравится этот поцелуй и ты убьешь меня, то буду преследовать твою высокомерную задницу, пока сам не сдохнешь.
А потом поднимаюсь на цыпочки и целую его. Он открывает рот и со стоном целует меня в ответ, будто совершая возмездие. Кажется, возмездие – это то, из чего он состоит.
Хотя поцелуй начала я, он тут же перехватывает инициативу. Обвив пальцами мое горло, Призрак запрокидывает мне голову и впивается в рот, пока я льну к нему и пытаюсь подавить звуки наслаждения, вырывающиеся из груди.
Пока его язык ласкает мой, приходится напоминать себе, что это ради Кирана. Ради Паука. И ради меня, кстати, тоже, но я уже все равно на грани смерти. Каждая секунда этого поцелуя убивает. Как только он прервется, упаду к его ногам и распадусь на атомы.
Может, это и был его план. Вот так он собрался меня убить. Смерть от переизбытка эстрогена.
– Какая же ты охренительно сладкая, – сипит он, отрываясь от меня. Дыхание у обоих тяжелое.
– Это лакрица. Мы закончили? – тихо спрашиваю я.
– Ни хрена подобного.
Поцелуй возобновляется – он пристраивает свой рот к моему, отпускает мое горло, чтобы запустить обе руки в волосы. Малек так исступленно прижимается ко мне и целует с такой силой, что я выгибаюсь над раковиной. Приходится закинуть руки ему на плечи, чтобы сохранить равновесие.
Так мы и стоим, слившись губами, торс крепко прижат к торсу, и целуемся, целуемся и целуемся, пока у меня не подгибаются колени и я чуть не падаю в обморок. Тут он подхватывает меня на руки и выносит из ванной.
Когда мы приближаемся к кровати, у меня в груди поднимается паника.
– Что ты делаешь?
– Все, что захочу.
Единственный свет в комнате идет из ванной, но он позволяет рассмотреть выражение страшного голода в его глазах.
Черт подери. Меня сейчас сожрут.
А хуже всего – единственный способ, которым я могла бы себя спасти, – то есть позвать Кирана и Паука – приведет к их немедленной гибели. На грани истерики умоляю его: