Делаю первый выстрел. Он падает на одно колено и стреляет в ответ. Промахивается. Пуля впечатывается в штукатурку над моим плечом.
Слышу крики Райли, но не воспринимаю их, сосредоточившись на охраннике. Затем выпускаю в него еще две пули, прежде чем он падает, харкая кровью.
В дверях появляется светленький охранник с татуировкой паутины на шее. Он низко пригибается и держит ствол наготове, положив палец на крючок. Жду, что меня пронзит пуля, но отвлекаюсь на какое-то движение справа.
Это Райли. Она выпрыгивает передо мной с криком:
– Нет!
В минутной растерянности не понимаю, что происходит.Что она делает? Почему она не в кровати?
Потом раздается короткий выстрел. Ее тело дергается. Она с тихим криком падает на меня, а потом сползает на пол к моим ногам и, не шевелясь, лежит на месте. Охранник, скрючившийся в дверях, смотрит на нее с ошалевшим, белым от ужаса лицом.
Растерянность спадает, и картина становится ясной.
Эта пташка только что легла под пулю, предназначавшуюся мне.Сознательно.
Ревущий гнев раздирает душу. Из груди вырывается яростный вой. Я переступаю через Райли и направляю ствол в голову охранника. Но останавливаюсь, когда слышу ее слабый хрип.
– Нет, Мал. Пожалуйста. Не трогай его.
Охранник тоже застывает на месте. Он не может оторвать от нее взгляд. Его ствол все еще направлен на меня, но его немигающие глаза сфокусированы на ней. Я видел такое раньше – глубокое отрицание. Осознание невозможности происходящего, настолько мощное, что может вогнать в ступор всю нервную систему. Его мозг отказывается признавать, что он сейчас сделал, и полностью утратил функциональность. Можно с легкостью выпустить весь магазин ему в грудь, а он даже не моргнет.
– Мал. Пожалуйста.
Слова звучат тихим шепотом.
Но когда я слышу их, когда слышу, как она произносит мое имя, мой убийственный импульс усмиряется ровно настолько, что мне просто хочется разорвать охранника голыми руками.
Вместо этого заезжаю ему по голове пистолетом. Он со стоном заваливается набок, из его виска хлещет кровь.
Разворачиваюсь, беру Райли на руки, баюкаю ее бесчувственное тело у себя на груди и выхожу за дверь.21
Деклан
Когда я отвечаю на звонок, Паук находится в таком чудовищном состоянии, что сначала я не понимаю ни слова. На меня обрушивается быстрый невнятный поток английской и гэльской речи.
– Успокойся, братан. Ты бредишь. Что случилось?
Он громко глотает ртом воздух, а потом произносит одно-единственное слово, от которого у меня волосы встают дыбом.
– Малек.
Черт подери.
Сижу в кожаном кресле в гостиной в нашей секретной явке на Манхэттене и со своего места вижу, как Слоан смешивает себе коктейль. Она стоит в столовой и наливает виски в высокий хрустальный бокал с очень озабоченным видом. Даже встревоженным. Если она подслушает наш разговор, станет еще хуже. Поэтому поднимаюсь и ухожу в спальню. Как только меня перестает быть слышно, спрашиваю: