— Не виновата, что Дмитрий влюбился в ведьму, не виновата, что та понесла от него. Ты должна была жить в роскоши, а не в заточенье. Прости, что не смог сделать большего.
Нарья крепко обняла руку дяди, прижавшись к ней щекой, чувствуя набегающие на глаза слёзы.
Церковь встретила их удушливым запахом ладана и холодом каменных стен. На улице стояла ранняя весна. Снег сошёл ещё не полностью, а холодное солнце, казалось, было не в силах справиться с наследством, оставленным зимой.
В церкви оказалось холоднее, чем на улице. Изо рта вырвался пар, а дворяне, выстроившиеся вдоль стен, все были обряжены в шубы.
Шаги замедлились. У алтаря стоял старый пожилой мужчина с бородой до пояса, в одеждах дороже и краше, чем наряд невесты. Насколько Нарья могла судить, это не патриарх и даже не митрополит княжеской церкви, а архиепископ.
Когда женились и выходили замуж её братья и сёстры, их всегда венчал патриарх. Нарья помнила его лысую бороду и красные с белым одежды. Архиепископ был сухим стариком с клочковатой бородой и холодными, рыбьими глазами.
Ноги начали подкашиваться от волнения и страха.
На несколько ступеней ниже стоял мужчина. Её будущий муж.
В свете многочисленных свечей его волосы показались тёмно-рыжими, подстриженными по западной моде чуть короче плеч. Лицо молодое, и Нарья ощутила укол неприятного, гадкого чувства. Она была старше своего жениха, мало того, она и выглядела старше. Заточение в горнице и скудная пища никого не красят.
Почему же её не попытались сделать красивее? Скрыть, что она старше?
Зачем унижают принца подобным браком? Не воспримет ли он это как оскорбление? Ведь ему отдали приблуду, незаконную дочь князя.
Всё это стоило бы спросить раньше, но вот они достигли алтаря. В руки Нарье сунули свечу, а за спиной стала одна из монахинь, держа венец над головой невесты.
Архиепископ проговаривал торжественную речь, толпа за спиной перешёптывалась, у Нарьи кружилась голова от дыма и подкашивались ноги от страха. Холод пробрался под сарафан, и её всю трясло. Приходилось сжимать челюсть, чтобы не стучать зубами.
Последние слова сказаны, и толпа зашумела. Словно кукла, Нарья повернулась и не пошевелилась, когда муж, наклонившись, едва коснулся её губ в быстром поцелуе. Ей стоило больших усилий, чтобы не зажмуриться, поджав губы.
Выкрики радости, грустное лицо дяди, молодожёнов вытолкали на прощать, где в них из-за всех сторон полетел рис и пожелания. На их плечи накинули по длинной соболиной шубе, пожалованной княжичем Димитрием. Новоиспечённый супруг подал ей руку, помогая забраться в открытую колесницу. Тройка лошадей нетерпеливо переминалась на месте, звеня колокольчиками.