Каждый вечер она оставляла домовому гостинцы, самые лучшие кусочки со своего стола.
Нарья посылала служанок за дядей, но тот так и не явился. Не то, чтобы после всего случившегося она рассчитывала на его помощь, скорее хотела узнать, что происходит вне стен горницы.
Теперь всякий раз, когда к ней наведывался Август, Нарья старалась его разговорить. Уличить момент, когда окажется рядом с ключами.
— У меня есть вопрос! — сказала она, едва супруг вошёл в комнату.
— Подумай хорошенько, стоит ли его задавать, — жестом выпроваживая посторонних, отозвался он.
— Почему ты не поговорил с ним? — видя, как дёрнулся Август при упоминании Дария, она всё же продолжила: — Почему ударил в спину, не задав ни единого вопроса? Что, если он действовал согласно плану Капитула? И вовсе не предавал тебя, а вёл меня в столицу. К тебе?
— А ты, я смотрю, совсем не учишься на своих ошибках? — расстегнув ремень, бросил его на скамейку у кровати.
Ключи звякнули, и Нарья изо всех сил старалась на них не глядеть.
Проклятье. Далеко.
— Я лежу взаперти целыми днями, ни новостей, ни сплетен. Чем мне ещё заниматься?
— Ничего, сейчас я тебя займу.
Не слишком церемонясь, он сгрёб её с кровати и повалил на стол.
— Тебе самому не надоело? — спросила она, подкладывая руки под голову.
— Надоело. Ты мне противна, и я предпочёл бы сжечь тебя во дворе, но, боюсь, бояре будут против.
— У вас ведьм, — она невольно прервалась, чтобы не выдать боли, — сжигают на костре?
Наклонившись ниже, придавив своим телом, мучитель зажал ей рот, до боли сжав челюсть. Зажмурившись, зажатая в неудобной позе, придавленная, так что не вздохнуть, она думала лишь о том, как бы не заплакать. Не доставить ему удовольствия победы.
Но не вышло. От боли. От унижения. От отчаяния слёзы всё же полились. Скребя ногтями стол, она молилась всем, чтобы хоть кто-нибудь услышал. Сначала просила помощи. Каплю силы, чтобы отрастить когти и распотрошить мучителя.
Очень быстро она пожалела, что заговорила с ним, потому что мучение всё тянулось и тянулось, не желая заканчиваться. Из горла, несмотря на все усилия, стал вырываться писк, и лишь тогда он отпустил сведённую от боли челюсть, и она уронила голову на стол. Сжалась, не в силах сдержать рыдания.
«Пожалуйста. Пожалуйста, Луна, забери меня. Прекрати всё это, прошу…» — молилась она, пытаясь спрятаться за молитвой от боли. Род и Спаситель её не слышат, так, быть может, Смерть услышит. Она молилась и молилась, пока боль не стала настолько невыносимой, что захотелось кричать.
Всё резко закончилось, он отступил. Потеряв опору, Нарья соскользнула со стола и упала на пол. Сжалась, закрывая голову, не желая, чтобы кто-то видел её такой. Больной, разбитой и униженной.