Ловчие слушали его молча. Тишина эта была тревожной, одно неверное слово — и болтаться ему на ветке без суда и следствия.
«Зато у местных появится новая пара сапог и яркая одёжка».
— Я нашёл её поисковым заклинанием. В овраге. Принёс в церковь, чтобы похоронили нормально, а после уехал.
Седой смотрел недоверчиво, и Дарий, сидящий напротив, чувствовал, как по спине бежит пот. Он не сказал ни слова лжи. О том, что случилось позже, им знать совсем не обязательно. То, во что она превратилась из-за лжи духа, не было упырём. Во всяком случае, Дарий надеялся на это.
— Полагаю, сейчас в каждой второй деревне такая проблема, — неожиданно встал на его сторону рыжий, как там его звали? Лытай? — Что за люди? Чтобы девку до смерти замучить?
— Любят власть, лёгкие деньги и не могут признать, что вольготная жизнь закончилась, — привалившись к боку Мишки, ответила Неслада. — Деревни грабить нельзя, надо возвращаться домой. Видимо, таких душегубов даже армия не захотела себе оставить. Вот они и идут через деревни, пока не встретят дружинников, что их за такое веселье развесят на деревьях.
— А что вас занесло в такую даль? — спросил Дарий, желая уйти от скользкой темы.
— Чуть дальше на севере завёлся культ перевёртышей, которые требовали приносить им в жертву девиц, — ответил седой, взгляд его не потеплел. Он словно знал, что Дарий врёт, но до срока не хотел об этом говорить. — Мы ходили разобраться с ними, да парочка ускользнула. Вот пытаемся выследить, — рассказал он и неожиданно спросил: — Ты не пытался воскресить сестру?
Все сделали вид, что ничего не произошло, Неслада чистила ногти кончиком ножа, Лытай копался в сумке, только Мишка сидел неподвижной горой, с чавканьем поедая остатки каши. При кажущейся занятости все затихли в тревожном ожидании.
— Как вы себе это представляете? — вопросом на вопрос ответил Дарий. — Прямо на столе в церкви, да ещё с кровавыми ритуалами? Я в Колдорце учился, а не у чернокнижников в горах.
Плечи опустились, Дарий посмотрел на руки, что немного дрожали.
— Я обещал, что вернусь. Она десять лет меня ждала, терпела упрёки и насмешки. Мы с ней, как вы понимаете, были не самыми любимыми в деревне детьми.
Он махнул в сторону своих волос. Сразу вспомнились вымазанные в засохшей крови и глине белые волосы сестры. Зажмурившись, Дарий попытался прогнать видение.
— Я хотел их сжечь. Всех. Запереть дома и пустить красного петуха, — эмоции взяли верх, и, распахнув глаза, он заговорил быстрее. — Она заботилась о них! Об этих иродах, что и кончика ногтя её не стоят. А они…