Валя сидела на поваленном стволе ивы, подтянув колени к подбородку. Ее профиль на фоне темнеющего неба казался вырезанным из бумаги — острый, хрупкий, готовый порваться от неловкого движения.
Илья стоял рядом, прислонившись плечом к шершавой коре сосны. Он не лез с разговорами, просто был рядом. Как коллега, старый друг и опора.
— Знаешь, Илюша, — вдруг сказала она, не поворачивая головы. Голос был тихим, словно она боялась спугнуть лягушек. — Я ведь сегодня звонила во Владивосток. Заказывала переговоры на почте. Хотела Димку услышать.
Илья молчал, только чуть склонил голову, показывая, что слушает.
— Трубку взял мой бывший, — продолжила Валя. Она усмехнулась, и эта усмешка вышла жалостливее слез. — Он плакал. Представляешь? Серж, который никогда даже бровью не повел, когда мне было больно. Ревел в трубку, как нашкодивший первоклассник. Его «новая жизнь» закончилась. Эта… муза его, ради которой он бросил меня и утащил ребенка на край света, собрала чемоданы. Океан ей, видите ли, наскучил. Климат не подошел.
Воронов достал папиросу, покрутил в пальцах, но прикуривать не стал.
— И что теперь?
— Теперь он просит прощения, — Валя провела ладонью по волосам. Темные пряди упали на лицо, скрывая глаза. — Говорит: «Валюша, я был дураком, давай начнем сначала. Приезжай, или я вернусь».
Она резко повернулась к Илье. В сумерках ее лицо казалось бледным пятном, на котором жили только огромные, полные темной воды глаза.
— Он хочет просто стереть эти три года. Как мел с доски. А я не могу, Илья. Я смотрю в зеркало и вижу бабу, которая все знает про человеческую подлость и лживость по работе, а дома оказалась слепым щенком.
Илья смотрел на Грайву и чувствовал, как внутри разрастается тяжелый, горячий ком. Ему хотелось наклониться к ней, сгрести ее в охапку, спрятать от этого чертова Владивостока, от бывшего мужа, от всего мира. Он видел тонкую сеточку морщин у ее глаз — следы бессонных ночей и чужой грязи, в которой ей приходилось каждый день копаться. И эти морщинки казались ему сейчас самым красивым, что есть на свете.
— А Димка? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Валя вздрогнула, словно от удара.
— Димка… Он там заложник. Сергей купил его океаном. «Папа обещал шхуну, папа обещал рыбалку». А теперь папа пьет и плачет, а сын звонит раз в месяц и говорит голосом робота: «Здравствуй, мама, у меня все хорошо». Сухо так, по-деловому. Торопится положить трубку. Я ведь тогда, три года назад, сама его отпустила. Думала — временно, пусть устроится, пусть мальчишка на море поживет… Дура. Какая же я наивная дура.