Он стоял у проходной, за решетчатым забором, отделявшим территорию лагеря от внешнего мира. Нелепый в своем слишком теплом осеннем плаще, он сжимал в руках букет поникших гвоздик, завернутых в мокрую газету.
Валя, увидев его из окна корпуса, в первый момент просто перестала дышать. Сердце ухнуло куда-то вниз, в желудок, и там превратилось в ледяной ком. «Это галлюцинация от недосыпа, — мелькнула спасительная мысль. — Не может он здесь быть. Владивосток очень далеко, это другая планета, оттуда не материализуются вот так, посреди дня».
Но человек за воротами шевельнулся, переступил с ноги на ногу, поправляя воротник. Знакомый жест. До боли знакомые сутулые плечи.
Валю словно пронзило током: «Димка!»
Единственная причина, по которой Сергей мог примчаться через всю страну — это сын. Значит, с Димкой беда. Болезнь? Авария? Господи, только не это…
Она вылетела из корпуса, не помня себя. Ноги путались, земля плыла. Она бежала по аллее, расталкивая попадавшихся навстречу пионеров, и в голове набатом бился только один вопрос: «Жив? Жив?!»
У ворот она остановилась, вцепилась в холодные прутья.
— Сережа… Что?! Что с Димкой?!
Сергей вздрогнул, поднял на нее глаза. Он выглядел постаревшим, осунувшимся. Темные круги под глазами, трехдневная щетина, которую раньше он себе никогда не позволял. Прежнее красивое, холеное лицо, которое она когда-то так любила, сейчас казалось смятым, как бумажный лист.
— Валюша… — выдохнул он. Голос хриплый, надтреснутый. — С Димкой все хорошо. Он в круглосуточном саду. Я звонил воспитательнице перед вылетом.
Валя прижалась лбом к прутьям, чувствуя, как слабеют колени.
— Слава богу… — прошептала она. — Но ты… Зачем здесь?
— Я за тобой приехал, — он протянул руку сквозь решетку, пытаясь коснуться ее плеча. — К тебе.
Она смотрела на его пальцы — длинные, музыкальные, с обручальным кольцом, которое он так и не снял. Или надел снова?
Она пыталась найти в себе хоть какие-то чувства к бывшему мужу. Радость? Злость? Ностальгию? Она прислушивалась к душе, как врач слушает пациента, но улавливала только глухую пустоту и усталость. Тот огонь, что сжигал ее три года назад, уже прогорел дотла. Осталась только зола.
Дежурный на КПП, видя состояние Вали, молча открыл калитку.
Сергей шагнул внутрь, неловко сунул ей гвоздики.
— Прости, помялись в самолете… Валя, нам надо поговорить.
Они сели на мокрую скамейку у пустой эстрады. Сергей говорил быстро, сбивчиво, хватая ее холодные ладони своими горячими, влажными руками.
— Я все осознал, Валя. Я был идиотом. Эта… она ничего не стоит. Пустышка. Я страшно разочаровался в ней. Я не могу без тебя. Поверь, я места себе не нахожу. Квартира пустая, тишина эта давит… Я сорвался, прилетел ближайшим рейсом.