— А вот тут, в безопасной, казалось бы, зоне, его будет ждать настоящий сюрприз. Направленный взрыв снесет укрытие вместе с умником, решившим поиграть со мной в сапера, — Смолянинов протер пальцы чистым платком. — Шах и мат.

Шульга перекрестился, не отрывая взгляда от прицела.

— Избави нас от лукавого… Жестоко ты с ними, Арнольд. Без шансов на покаяние.

— На войне, дорогой мой Нестор Прокопьевич, покаяние — прерогатива капелланов. Моя задача — обеспечить нашему уважаемому командиру спокойный сон, — парировал аристократ, переходя к следующему сектору.

В течение двух часов подступы к лагеру превратились в смертоносный лабиринт. Сапер использовал всё: особенности рельефа, угол падения солнечных лучей, направления звериных троп. Мастер ставил «прыгающие» ловушки из осколочных гранат, создавал цепные реакции, где детонация одного заряда инициировала подрыв соседних, зажимая потенциального врага в огненный мешок.

Где-то в глубине лагеря слышался мерный стук — это Иван Михайлович Скобарь рубил бамбук для обустройства навесов. Доносилась приглушенная ругань прапорщика Пилюли, отчитывающего раненых за малейшее нарушение постельного режима. База оживала, вгрызаясь в камень и пуская корни.

Сбоку бесшумно вырос старший лейтенант Хмельницкий. Офицер двигался по джунглям с той же хищной грацией, что и местный капитан партизан. Семён остановился у границы заминированного квадрата, внимательно изучая работу своего подчиненного.

— Ну как успехи, маэстро? — поинтересовался инструктор, доставая трофейную зажигалку и машинально крутя ее в пальцах. — Капиталисты оценят гостеприимство?

— Вне всяких сомнений, командир, — сапер слегка поклонился, не теряя достоинства, и свет тускло блеснул в треснувшем стекле монокля. — Периметр запечатан. Я организовал три эшелона обороны. Первый — шумовой, из сигнальных ракет. Даст нам фору в несколько минут. Второй — психологический. Те самые ловушки-обманки, заставляющие противника совершать фатальные ошибки. И третий — кольцо сплошного поражения. Если янки решат сунуться сюда превосходящими силами, они оставят в этих кустах половину личного состава еще до того, как наши пулеметы скажут свое веское слово.

Хмельницкий прошелся взглядом по едва заметным изменениям в ландшафте. Сдвинутый мох, неестественно перекрещенные лианы, свежая грязь на коре деревьев — для человека непосвященного лес выглядел девственно чистым. Но опытный глаз диверсанта видел смерть, затаившуюся под каждым кустом.

— Ювелирная работа, Арнольд, — одобрительно кивнул рязанец. — Нестор, у тебя как с секторами обстрела?