— Дай сюда, — глухо скомандовал пулеметчик.

Партизан, не дожидаясь перевода, судорожно вцепился в оружие, не желая отдавать его чужаку. Это был рефлекс человека, для которого ствол означал жизнь. Но Иван Михайлович просто сжал пальцы на цевье и легко, словно отбирая у ребенка пластиковую игрушку, выдернул автомат из рук азиата.

Богатырь брезгливо осмотрел затвор, провел пальцем по ствольной коробке и продемонстрировал строю подушечку, густо испачканную черной копотью вперемешку с рыжей ржавчиной и грязью.

— Нгуен, переводи дословно! — рявкнул Скобарь так, что с ближайшей ветки с криком сорвалась стая попугаев. — Оружие — это не палка-копалка! Это ваша жена, мать и пролетарская кормилица! Пока оно грязное — вы трупы! Янки придут, а у вас патрон в патроннике заклинит. И всё, конец революции!

Вьетнамский капитан рявкнул на лаосском, копируя грозные интонации инструктора. Партизаны дружно втянули головы в плечи.

Пскович ловким, отработанным движением выщелкнул магазин, передернул затвор и заглянул в ствол.

— Там пауки скоро паутину сплетут! — возмущенно прогудел десантник, возвращая автомат опешившему бойцу. — Значит так. До вечера вы будете свои железки драить так, чтобы они блестели, как у кота… глаза! Нет масла — чистите песком, трите листьями, вылизывайте языком! Но чтоб затворы ходили как по маслу!

Сделав паузу, чтобы Нгуен успел донести мысль до аудитории, Иван Михайлович шагнул назад.

— А теперь, товарищи курсанты, я покажу вам, как должен звучать голос рабочего класса! — Скобарь плавным движением снял с плеча свой ПКМ. Тяжелый советский пулемет в его руках казался игрушечным. — Цель — вон тот гнилой пень на той стороне оврага. Дистанция — сто метров. Смотреть в оба!

Богатырь не стал ложиться. Он широко расставил ноги, жестко упер приклад в плечо и снял оружие с предохранителя.

Для лаосцев, привыкших экономить каждый патрон и стрелять одиночными, то, что произошло дальше, показалось локальным концом света.

Скобарь нажал на спуск.

Джунгли разорвал оглушительный, слитный рев. Из ствола ПКМ вырвался длинный язык пламени. Пулеметчик не просто стрелял — он буквально распиливал пространство длинной, непрерывной очередью. Тяжелые пули калибра 7,62 с жутким воем и треском врубились в мертвую древесину.

Щепки размером с человеческую руку полетели во все стороны. Вода в ручье вскипела от рикошетов. За считанные секунды гигантский пень, который не мог обхватить и один человек, превратился в облако древесной пыли и трухи.

Когда эхо выстрелов стихло, над оврагом повисла звенящая тишина. Сквозь пороховой дым было видно, что от цели осталась лишь неровная воронка, из которой торчали жалкие огрызки корней.