— О, майн готт! — Ян Генрихович мечтательно закатил глаза. — Паркуринг по взлетной полосе с гранатометом… Это будет лучший эпизод в моих неопубликованных мемуарах. Я им устрою «Бурю и натиск», Гете бы обрыдался от зависти!

— Шуруп, — рязанец хлопнул по плечу связиста. Рябов, тяжело дышавший после марш-броска, мгновенно встрепенулся.

— Я, товарищ командир!

— Настраиваешь станцию на волну управления базой. Прямо перед подрывом складов ГСМ врубаешь глушилку на полную мощность. Если не сможешь заглушить — ори в микрофон, пускай в эфир музыку, русский мат, что угодно. Лиши их связи. Штаб не должен координировать оборону.

— Сделаю! Забью им эфир так, что они собственные мысли не услышат! — азартно заверил сержант, похлопывая американскую рацию.

— И наконец, мы с тобой, Иван Михайлович, — инструктор посмотрел на монументального пулеметчика.

Скобарь невозмутимо проверил ход затвора своего «Печенега». Оружие сыто клацнуло металлом.

— Центр управления полетами, — Семён указал веткой на приземистое бетонное здание с массивными антеннами на крыше, расположенное в самом центре базы. — Бункер ЦРУ. Там сидит резидентура, там лежат полетные карты и коды. Пока Ян громит перрон, мы врываемся туда. Ты вышибаешь двери и держишь коридоры. Я иду в кабинет начальника базы. Никто не должен успеть уничтожить документы.

— Понял, командир. Подметем коридоры. Зверюга моя как раз голодная, — басовито согласился богатырь, поправляя тяжелые ленты, крест-накрест опоясывающие широкую грудь.

Офицер бросил взгляд на часы. Светящиеся стрелки неумолимо отсчитывали последние минуты перед точкой невозврата.

— Сверяем время, славяне. На позиции — двадцать минут. Начало по моей красной ракете. Если кто-то не успевает или замечен — работаем по обстоятельствам, но задачу не отменяем. В плен не сдаваться. Заложников не брать. Сегодня мы отменяем их войну.

Старший лейтенант поднялся, отряхивая колени. Черная маскировочная паста на лицах бойцов делала их похожими на безжалостных демонов мщения, пришедших из самой преисподней, чтобы собрать свою кровавую дань.

— Ну, с богом, десантура, — тихо произнес рязанец. — Пошли ломать капитализм.

Спуск в долину напоминал погружение в кратер дремлющего, но готового вот-вот взорваться вулкана. С каждым метром, отделяющим десантуру от спасительного мрака гор, гул американской базы становился всё громче. Мерное урчание мощных дизель-генераторов, свист раскручивающихся авиационных турбин и резкие команды на английском сливались в единый пульсирующий ритм враждебного техногенного организма.