«…остался… тёплый человек рядом… не забрали…»

Клим подошёл ко мне. Вплотную, так что я чувствовал его дыхание и видел сеточку лопнувших капилляров на белках глаз — признак хронического недосыпа или хронического алкоголизма, а скорее всего, того и другого. Наклонился, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и произнёс тихо:

— Слушай сюда, лепила. Я тебя насквозь вижу. Ты думаешь, ты тут самый умный, да? Думаешь, блефанул — и мы уехали, а ты герой? Так вот, слушай внимательно. Завтра к утру саламандра должна быть стабильна. Я приеду и заберу. Если ты мне опять начнёшь втирать про свои каналы, я тебе эти каналы покажу на твоём же лице. Усёк?

Он выпрямился, одёрнул куртку и пошёл к двери.

Второй амбал уже стоял на крыльце, и, видимо, настроение у него окончательно испортилось, поскольку напоследок он пнул дверь с такой силой, что та влетела в стену и штукатурка над косяком осыпалась белой крошкой.

Шаги по крыльцу, чавканье грязи, хлопок автомобильной двери. Мотор рыкнул и затих где-то за углом.

Установилась тишина.

Я стоял, привалившись спиной к стеллажу, и ждал, пока отпустит. Адреналин бил по вискам мелкими горячими волнами, и руки, прежде неподвижные на протяжении всего разговора, теперь тряслись мелкой, частой дрожью, как после многочасовой операции, когда выходишь из-за стола и тело наконец получает разрешение бояться.

Стеллаж за спиной тихо позвякивал. Флаконы на верхней полке никак не могли успокоиться после моего столкновения с ним, даже казалось, что они переговариваются между собой, обсуждая увиденное.

Я сполз по стеллажу на пол. Сел прямо на линолеум, вытянул ноги и откинул голову, уставившись в потолок, где трещина по-прежнему ветвилась, и она вела в страну, где нет бандитов с золотыми зубами.

Двадцать один год, шестьдесят восемь килограммов, Пет-пункт на отшибе, базовая лицензия, криво заламинированная табличка на двери. Против Гильдии, за которой стоит спонсор, за которым стоит Синдикат, за которым стоят деньги, охрана и адвокаты.

Завтра утром Клим приедет. И забирать Искорку будет уже не так вежливо.

Нужен был план, причём такой, чтобы к утру у меня в руках было что-то, за что можно зацепиться. Юридическое, медицинское, какой-нибудь крючок, который удержит зверя здесь, при этом не превратит мою жизнь в войну с людьми, которые воюют профессионально.

Я поднялся, дошёл до чайника. Тот застонал с надрывным трагизмом, и этот привычный, надёжный звук немного привёл меня в чувство. Заварил чабрец, мяту и шиповник, выждал ровно четыре минуты и налил в кружку.

Чай обжёг язык, мир чуть-чуть раздвинулся.