После этого я открыл вольер Пуховика.

Барсёнок посмотрел на меня снизу вверх с вопросительным выражением — «можно?» — и, получив молчаливое разрешение, выбрался наружу. Задние лапки в кинетических фиксаторах подмигивали зелёными индикаторами, и двигался он уже совсем иначе, чем раньше: уверенно, пусть и немного вразвалочку, вперевалку, с тем особенным упорством маленьких существ, которые учатся ходить и каждый новый шаг воспринимают как личную победу.

Он добрался до стола, обнюхал ножку, чихнул — из носа вылетела снежинка, маленькая, аккуратная, — и деловито потрусил дальше, исследуя территорию.

«…пол гладкий!.. лапки скользят!.. о, тряпочка!..»

— Плед — не еда, — машинально сказал я.

Пуховик обиженно покосился на меня и переключился на шнурок от моего ботинка, который, видимо, представлял собой добычу совершенно иного, более высокого порядка.

Я сидел за столом с кружкой, смотрел, как он возится на полу, и думал о Золотарёве, о Гильдии, о трёх сутках, от которых уже почти ничего не осталось. Решение требовалось здесь и сейчас.

Отдать Искорку — означало отправить её обратно на холодный стол, под иглы, туда, где из неё будут выкачивать то горячее и важное, без чего она перестанет быть собой. Что именно с ней делали, я не знал. Она закрылась, замуровала страх внутри, никого к нему не пускала.

Образы, проскакивавшие через эмпатию, говорили достаточно. Там её ломали. Методично, технологично, в стерильных условиях, с документацией, как и положено в приличной Гильдии.

Не отдать — означало войну. С людьми, которые приезжают в чёрных костюмах и перемещают тебя одной рукой.

Пуховик тем временем добрался до подсобки, ткнулся носом в дверной проём, учуял Искорку и благоразумно отступил: их отношения после инцидента со снежинкой в тазу ещё не вышли на уровень добрососедских.

Развернулся и потрусил обратно ко мне, перебирая задними лапками в фиксаторах. Зелёные индикаторы подмигивали в такт каждому шагу, задавая каналам Ядра правильную траекторию роста.

Я смотрел на фиксаторы и пил чай.

Перевёл взгляд на шкаф. Там, на второй полке, стояли реагенты, купленные вчера на барахолке: связывающий раствор, катализатор регенерации, эфирная стяжка — та самая, которой я сегодня латал оболочку Ядра у Лори.

Стандартный набор для работы с повреждёнными каналами. Каждый флакон я знал наизусть, поскольку за сорок лет перелил их столько, что хватило бы заполнить бассейн.

После этого посмотрел на Искорку.

Саламандра лежала на дне таза. Дрожала мелко, часто, по коже пробегали рваные оранжевые всполохи — отголоски паники, которая ещё не отпустила. Вода вокруг неё подрагивала мелкой рябью.