Он шагнул к стулу, на котором стояла переноска, и рванул застёжку.

— Я слепой курьер! Я не крал! — Саня вжался в стул, подняв руки. — Мне дали адрес, я не знал, что внутри! Клянусь мамой!

Его никто не слушал. Бандит наклонился и откинул клапан переноски, сунул руку внутрь, и в ту же секунду из тёмного нутра мешка, с радостным писком существа, которое час просидело в темноте и наконец-то увидело новое лицо, которое можно облизать. Выстрелил язык.

Длинный, розовый, мокрый и шершавый, как наждачная бумага. Он прошёлся по лицу бандита снизу вверх, от подбородка через нос и до самого лба, одним широким, щедрым влажным мазком, оставляя за собой блестящий след.

Звук при этом раздался такой, для описания которого в русском языке, пожалуй, нет подходящего слова, но если бы пришлось его изобрести, то «СЛЮРП» передавал бы суть довольно точно.

Бандит отшатнулся всем корпусом, точно от удара, потому что его тренировали к ножам, кулакам и, возможно, даже к огнестрельному. Но вот к мокрому языку, пропитанному четырёхчасовой ферментацией вокзальной шавермы с двойным чесноком, его жизнь определённо не готовила.

— Твою мать! — он бешено тёр лицо рукавом плаща, и в голосе его было столько искреннего, неподдельного отвращения, что на секунду мне стало его почти жаль. Почти. — Что это за дрянь⁈ Оно воняет чесноком!

— Вокзальная шаверма, — пояснил я. — Двойной чесночный соус, если быть точным. Я предупреждал, что у него проблемы с пищеварением. Ну, не вас конкретно, но в целом информация была озвучена.

Второй бандит рванулся к переноске, но опоздал ровно на полсекунды, и эти полсекунды решили всё, потому что Саня Шустрый не зря носил своё прозвище.

Есть люди, которые сначала думают, потом действуют.

Есть те, кто сначала действует, потом думает.

А есть Саня, который действует, не утруждая себя мыслительным процессом вообще, и каким-то необъяснимым чудом при этом до сих пор жив.

Он схватил переноску, прижал к груди. И одновременно пнул свой стул под ноги второму бандиту. Стул проехался по плитке с визгом и врезался тому в колени.

— Живыми не дадимся, мусора позорные! — заорал Саня на всё кафе, хотя полминуты назад выяснилось, что это никакие не мусора, а гильдейская служба безопасности, но Саню подобные нюансы не смущали никогда в жизни и, подозреваю, не начнут смущать и сейчас.

Он метнулся к выходу.

Переноска в его руках дёргалась, из неё торчал язык пухлежуя, который на бегу успел лизнуть дверной косяк, край чьей-то тарелки и локоть официантки, застывшей с подносом в руках и выражением человека, который пытается понять, за что ему это всё.