Яйцо спасало — в нём хотя бы была соль, природная, и желток давал жирность, которая делала пресную массу в тарелке чуть более терпимой.

М-да, надо будет потом придумать, как питаться вкусно, при этом не теряя пользы. Причём с моим бюджетом.

Жуя, я обводил взглядом свою подсобку, которая одновременно служила стационаром, кухней, спальней и, судя по последним событиям, потенциальным полигоном для климатических испытаний.

Думал о том, что вот это — дно, которое нужно признать целиком и полностью, переварить и оттолкнуться от него, потому что тонуть дальше уже некуда, разве что если вырыть подвал и тонуть в нём, но подвал уже был занят крысами, которых я пока предпочитал не трогать.

Любая нормальная клиника имеет минимум шесть функциональных зон. Я знал это наизусть, потому что в прошлой жизни проектировал клиники сам, и не одну.

Первая зона — приёмная. Место, куда клиент входит с улицы, где стоит стол администратора, стулья для ожидания и контейнеры для верхней одежды.

Вторая — смотровая. Чистая, изолированная от приёмной шлюзом или хотя бы дверью с уплотнителем.

Третья — операционная. Святая святых.

Четвёртая — раздельные стационары. Вот тут я посмотрел на Пуховика и саламандру, которые находились в полутора метрах друг от друга, и почувствовал, как левый глаз дёрнулся.

Снежный барсёнок генерировал холод, его соседка по подсобке — жар, и держать их в одной комнате было примерно так же разумно, как хранить бензин рядом с зажигалкой.

Пока оба слабые и спокойные, всё работало, но стоит одному из них чуть разогнать Ядро — и в моей подсобке образуется метеорологическая аномалия, по сравнению с которой питерская погода покажется образцом стабильности.

Пятая — аптечная комната. Бронированная, с температурным контролем, с замком, к которому допущен только врач.

У меня сейчас всё это стояло в шкафчике с хлипкой стеклянной дверцей, которую любопытный зверь средних размеров открыл бы носом за две секунды.

И шестая — изолятор. Отдельное помещение с усиленными стенами и подавляющим полем для буйных, агрессивных или инфицированных пациентов.

Шесть зон. Минимум.

У меня была одна. Подсобка три на четыре, в которой происходило всё сразу: приём, диагностика, лечение, стационар, кухня и спальня. Операционная стерильность обеспечивалась тем, что я протирал стол спиртом перед каждой процедурой, а изоляция буйных пациентов — тем, что я стоял между ними и делал строгое лицо.

И вся фишка в том, что за стенкой пустовали цеха Панкратыча. Три огромных помещения, каждое по тридцать-сорок квадратов, с четырёхметровыми потолками, в которых можно было развернуть полноценную клинику, а если всё сделать правильно — то и Фам-центр, первый в истории независимый, не принадлежащий ни одному Синдикату.