Зинаида Павловна кивала, и по движению её губ я видел, что она повторяет за мной каждое слово, запоминая.

— Второе, и это важно. Заземлите её лежанку. Купите антистатический коврик, такие продаются в хозяйственных магазинах, стоят рублей двести-триста. Положите на то место, где она обычно спит. Коврик будет снимать остаточный заряд и не даст статике накопиться снова.

— А фен?..

— Фен уберите в шкаф. К Барсичке с феном больше не подходить. Вообще. Никогда. Она высохнет сама, у здорового сквозняка шерсть испаряет влагу за двадцать минут. Если не высыхает — это тоже симптом, и вы приходите ко мне, а не включаете бытовую технику.

Она снова кивнула, на этот раз энергичнее.

— И последнее. Когда начнутся роды — а вы это заметите, потому что она перестанет мурчать и начнёт светиться изнутри, ровным серым свечением, — вы звоните мне. Вот номер. Не паникуете, не трогаете, не суёте ей грелку и не пытаетесь помочь. Просто звоните. Я приду, — написал номер на том же листке и протянул ей.

Зинаида Павловна приняла бумажку обеими руками и убрала в кармашек сумочки. Потом посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом.

В нём было доверие. Настоящее, заработанное, такое, которое не купишь вывеской и не выпросишь рекламой.

— Сколько я вам должна, Михаил? — она полезла в старый кошелёк с металлической застёжкой, из которого торчали купюры мелкого достоинства, сложенные ровной стопочкой. Так складывают люди, для которых каждая из них на счету.

Я посмотрел на кошелёк, на купюры, на руки — тонкие, с выступающими венами, с дешёвым обручальным кольцом, которое, судя по потёртости, не снималось лет тридцать. Потом посмотрел на Барсичку, которая мурчала на столе и, кажется, впервые за три дня чувствовала себя хорошо.

— Нисколько, Зинаида Павловна, — сказал я и мягко накрыл ладонью её руку с кошельком, опуская обратно к сумочке. — Я обещал вам, что осмотр бесплатный. За консультацию по диете я денег тоже не беру. Купите лучше Барсичке нормальный корм и коврик, это сейчас важнее.

Она замерла. Кошелёк застыл в руках, полуоткрытый, и я видел, что её подбородок дрогнул совсем чуть-чуть, на долю секунды, но достаточно, чтобы понять: последний раз, когда ей что-то делали бесплатно и от души, был, вероятно, очень давно.

— Золотой вы человек, Михаил, — тихо сказала она. — Редкость в наше время. Большая редкость.

Я был уверен, что она расскажет обо мне всем соседям, и это станет очень хорошей рекламой.

Она бережно подняла Барсичку со стола — кошка мурчала и не сопротивлялась, тяжёлая, тёплая, со слегка подрагивающим животом, в котором три маленьких Ядра пульсировали ровно и сильно. Уложила обратно в плетёную корзинку. Постелила платочек. Поправила ленточку на ручке.