Руднев остановился у стола. Внутри всё сжалось. До этой минуты Лапшин оставался фигурой из памяти, документов и чужих слов. Теперь он впервые увидел физическое доказательство его боли. Не почерк. Не условное обозначение. Не микроплёнку. Кровь в тазу, разрезанную рубашку, сломанную линзу. Настоящий человек был здесь. Лежал на этой кровати. Возможно, пытался писать, прижимая ладонь к боку. Возможно, слышал шаги во дворе и не знал, кто идёт. Возможно, ушёл сам, понимая, что адрес больше небезопасен. Возможно, его увели.

— Не трогать ничего руками, — сказал Кравцов, хотя Руднев и так не собирался.

— Когда ушли?

Один из сотрудников группы ответил:

— По предварительному — ночью или утром. Печь ещё тёплая была, когда вошли. Соседка слышала шаги на лестнице перед рассветом. Не уверена сколько человек. Говорит, двое или трое.

— Женщина?

— Возможно. И мужчина, который тяжело спускался.

Руднев посмотрел на рубашку. Крови было достаточно, чтобы понять: Лапшин ранен серьёзно. Но не настолько, чтобы человек обязательно умер без немедленной помощи. Бывшая медсестра могла удержать его на ногах. Вопрос — куда повела дальше.

В печи нашли обрывки. Гордеев уже работал с ними в соседней комнате, раскладывая пинцетом на листе бумаги. Некоторые были выжжены полностью. Некоторые сохранили отдельные слова: «не напрямую», «Д.», «три состава», «ночь», «исправление», «проверить не отправку, а приём». Кравцов наклонился над столом, но Гордеев резко сказал:

— Не дышите на материал.

— Я ещё и дышу неправильно?

— Часто.

Руднев почти улыбнулся. Ненадолго. Потому что среди обрывков лежал другой лист, не сгоревший полностью. Кусок карты. Железнодорожный узел, несколько веток, складские площадки, подъездные пути, отметки карандашом. Название сохранилось полностью.

Дубровка.

Та самая Дубровка, которая ещё в местном управлении появилась рядом с Берёзовской как пометка иного рода. Не удар, а проход. Бумажное окно. Узел, через который должен был пройти сто восемьдесят четвёртый состав с поздно внесённым сопровождающим. Тогда проверка задержала движение, но не объяснила всей цели. Через Дубровку должны были что-то провести: человека, документы, груз, следующую ложную версию. Теперь Дубровка снова лежала перед ним на карте Лапшина. И рядом с ней стояли три маленьких карандашных кружка, соединённые линией. Три состава.

— Что идёт через Дубровку? — спросил Руднев.

Кравцов посмотрел на сотрудника у двери.

— Уже запросили.

— Срочно.

— Запросили срочно.

Руднев наклонился ближе к карте, не касаясь. Рядом с названием узла сохранилась короткая пометка: «приём — не отправка». Это совпадало с обрывком из печи. Не проверять отправку, а приём. Значит, опасность могла быть не в том, что составы выпустят из Дубровки по неправильному маршруту, а в том, что их специально соберут на узле одновременно. Три важных состава. Скопление людей, оборудования, грузов. Один налёт, один пожар, один саботаж стрелок, одна подмена расписания — и ущерб станет многократно выше.