— Он предупреждал о концентрации, — сказал Руднев. — Как в шестой папке Ратникова. Не один состав. Несколько линий сходятся в уязвимом месте.

Гордеев поднял глаза от обрывков.

— Не спешите. Мы пока не знаем даты.

— Там написано «ночь».

— Какая ночь?

— Не знаю.

— Значит, сначала график.

Руднев сжал зубы. Гордеев был прав, и от этого хотелось ударить его. После Каменного любая правильная осторожность ощущалась как издевательство над временем. Но именно поэтому осторожность была нужна. Счетовод уже читал его страх опоздать.

В коридоре послышались быстрые шаги. Вошёл один из сотрудников наружного наблюдения, молодой, запыхавшийся, но старающийся говорить ровно.

— Товарищ старший лейтенант, во дворе движение. Мужчина в кепке. Был у сада, потом у сарая. После появления Руднева ушёл через заднюю калитку. Наш человек пошёл следом. Мужчина ускорился.

Кравцов мгновенно изменился. Всё раздражение, усталость и тяжёлые размышления исчезли, оставив только действие.

— Где Ратников?

— На второй линии. Уже знает.

— Руднев остаётся здесь.

— Я—

— Остаётесь. Это не обсуждается.

Кравцов вышел почти бегом. Двое сотрудников двинулись следом. Руднев остался в квартире с Гордеевым, одним охранником и человеком у двери. За окном был виден старый сад: густая зелень, деревянная ограда, сараи, узкая дорожка. Несколько секунд ничего не происходило. Потом между деревьями мелькнула фигура. Мужчина в кепке бежал не к улице, а в глубину дворов, надеясь уйти через проходные калитки и сарайные коридоры. За ним появился Кравцов, удивительно быстрый для человека его тяжёлого сложения. Ещё левее двигался сотрудник Ратникова, перерезая путь.

Погоня длилась недолго, но в тесном дворовом лабиринте показалась почти нереальной. Мужчина перескочил через низкую ограду, опрокинул ведро, едва не сбил женщину с корзиной, нырнул за сарай. Раздался крик. Потом короткий треск досок. Кто-то выругался. Гордеев подошёл к окну, но не слишком близко.

— Не высовывайтесь, — сказал он Рудневу.

— Я и не собирался.

— Хорошо. Хотя по вашему лицу не видно.

Через несколько минут всё стихло. Затем во двор вывели задержанного. Мужчина был невысокий, худой, лет тридцати пяти, в потёртом пиджаке и кепке, сбитой набок. Губа разбита, рукав порван, руки заломлены за спину. Он не выглядел ни профессиональным агентом, ни диверсантом, ни человеком, который способен исправлять сводки до подписи. Скорее мелким городским добытчиком, привыкшим существовать между рынком, дворами, чужими поручениями и собственным страхом. Такой мог за деньги следить за квартирой, передать записку, узнать, кто пришёл, и не задавать лишних вопросов. Счетоводу не нужно было посвящать его в войну. Достаточно было купить его наблюдение.