Кравцов вошёл в квартиру первым. На скуле у него появилась свежая царапина.

— Взяли.

— Кто? — спросил Руднев.

— Сейчас узнаем.

— Он передал сигнал?

— Не успел. Или успел раньше. При нём записка и адрес телефонной будки. Ещё мелочь, папиросы, складной нож. Ничего героического.

— Он видел меня?

Кравцов посмотрел тяжело.

— Да.

Задержанного ввели в первую комнату и посадили на стул. Он дышал часто, испуганно, но пытался держать наглый вид, будто оказался жертвой обычного милицейского недоразумения.

— Гражданин, — начал Кравцов, — фамилия?

— Макаров.

— Имя, отчество?

— Григорий Степанович.

— Документы.

— Дома забыл.

— Конечно. Все документы сегодня дома отдыхают. Что делали во дворе?

— Шёл к знакомому.

— Фамилия знакомого?

— Не ваше дело.

Кравцов чуть наклонился. Голос остался почти спокойным.

— Моё. И скоро станет вашим главным делом в жизни.

Мужчина посмотрел на него, потом на людей у двери, на Руднева, на его перебинтованные руки. И вот это движение оказалось важнее слов. Он узнал. Не лицо обязательно. Руки.

Руднев увидел это сразу.

— Он ждал меня, — сказал он.

Кравцов повернулся к задержанному.

— Ждали человека с перевязанными руками?

Макаров дёрнулся. Совсем чуть-чуть, но достаточно.

— Не понимаю.

— Понимаете. Кто поручил следить за квартирой?

— Никто. Я здесь живу рядом.

— Где?

Макаров назвал улицу. Один из сотрудников вышел проверить. Через минуту вернулся и покачал головой.

— Не живёт.

Кравцов сел напротив задержанного.

— Григорий Степанович, сейчас у вас есть редкая возможность оказаться не тем человеком, которого мы ищем, а всего лишь мелкой сволочью, взявшей деньги за наблюдение. Это неприятно, но переживаемо. Если будете изображать германскую разведку в одном лице, я вынужден буду проверить версию серьёзнее. А вам она не понравится.

Макаров побледнел.

— Я не разведка.

— Уже хорошо. Кто дал деньги?

— Не знаю фамилии.

— Внешность.

— Мужчина. Среднего роста. В кепке. Таких половина Москвы.

— Где встретились?

— У пивной. На прошлой неделе.

— Что поручил?

Макаров снова посмотрел на Руднева.

— Следить за домом.

— И?

— Если появится человек... сообщить.

— Какой человек?

— Не знаю.

Кравцов молчал. Макаров сглотнул.

— С руками.

— Какими руками?

— Перевязанными. Обеими. Молодой. В форме или без формы. Может быть с охраной. Сказали, сразу идти к будке и звонить. Назвать только одно слово.

— Какое?

Макаров помедлил. Кравцов не двинулся, но пауза стала тяжёлой.

— «Покойник».

В комнате стало холодно, хотя вечер за окном оставался тёплым. Руднев почувствовал, как пальцы под бинтами начали ныть сильнее, будто тело поняло слово раньше мысли. Покойник. Именно так в блокноте Лапшина обозначался удобный будущий виновный. Возможно, Павел Руднев. Возможно, любой человек, которого должны закрыть после события. Но здесь код был обращён конкретно к нему. Человек с перевязанными руками. Покойник появился у дома Лапшина.