— Никто не предлагает игнорировать, — ответил Ратников.

— Но и бросать туда всё нельзя.

— Наконец-то вы сами это произносите раньше меня.

Руднев не отреагировал на сухую похвалу.

— Нужен график. Три важных состава. Проверить, действительно ли они сходятся на узле и кто изменил время приёма. Отдельно — почему именно Дубровка отмечена у Лапшина. Проверить происхождение карты. Бумага, карандаш, когда нанесены пометки. И не выводить составы одним решением, пока не поймём, не создадим ли перегруз в другом месте.

Ратников кивнул Гордееву.

— Записали?

— Да.

— Передать в центр проверки перевозок. Развести на два контура. Первый — фактический график Дубровки. Второй — происхождение последних правок. Без упоминания карты и Лапшина. Станции сообщить только необходимость технической сверки. И запросить по промышленной и военной линии значение трёх составов.

Кравцов подошёл к окну.

— Если Макаров должен был сказать «Покойник», значит, после его звонка кто-то ждёт нашего следующего движения.

— Да, — сказал Руднев.

— Значит, не звонить — тоже сигнал. Если человек должен был увидеть вас и позвонить, а звонка нет, те поймут, что наблюдателя взяли.

— Возможно, уже поняли, — ответил Ратников. — Поэтому времени мало. Но это не повод работать вслепую.

— Вы всегда говорите так, будто время можно воспитать.

— Нет. Я говорю так, будто паника не добавляет времени.

Руднев слушал их и смотрел на карту. Дубровка возвращалась упрямо, как недочитанная строка. В первый раз она появилась после Лосева: черта с точкой на карте, поздняя правка по сто восемьдесят четвёртому составу, Орлова как канал подтверждения. Тогда Руднев решил: Дубровка — доставка, не удар. Теперь Лапшин оставил отметку «приём — не отправка» и три кружка. Возможно, оба вывода были верны. Сначала через узел провели человека или документ. Теперь через него хотели собрать несколько важных составов. Дубровка могла быть не единичной целью, а постоянным инструментом: местом, где Счетовод умеет создавать бумажные окна и бумажные скопления, меняя направление потока на несколько градусов.

— Надо поднять не только сегодняшние графики, — сказал Руднев. — Всю Дубровку за последние недели. Какие составы проходили, какие задерживались, кто менял приоритет, кто подписывал приём, какие люди перемещались вместе с поздними правками. Возможно, там уже была пробная операция. Сто восемьдесят четвёртый — не единственный.

Ратников посмотрел внимательнее.

— Что ищем в прошлом?

— Повторяемость. Не обязательно пожары. Исчезновение груза. Человек, который вошёл в сопровождающий список поздно и вышел раньше конечной станции. Пакет, подтверждённый через Орлову. Ремонт, который создал лишнюю стоянку. Удобный виновный на месте. Если Дубровка используется как окно, там должен быть след прежних проходов.