— Крамаренко знает круг? — спросил Ратников.

— Часть. Больше, чем делает вид. Меньше, чем думает. Он опасен не тем, что командует всеми. Тем, что умеет делать их действия совместимыми. Он приводит чужие трусости к единому виду.

Врач поднял голову.

— Всё. Достаточно.

— Нет, — сказал Лапшин почти беззвучно. — Журнал.

— После укола.

— После укола я могу не сказать.

Врач посмотрел на Ратникова. Ратников на секунду задержал взгляд на Лапшине и кивнул.

— Две минуты. Потом я вмешаюсь, — сказал врач. — И мне всё равно, какие у вас тут основания.

— Где журнал? — спросил Руднев.

Лапшин попытался поднять руку. Не смог. Нина взяла со стола карандаш и лист, наклонилась ближе.

— Говорите. Я запишу.

— Не полный журнал. Чистый... неофициальный. Страховка. Его вели не для нас. Для себя. Чтобы знать, что было до правки, если придётся торговаться друг с другом. Счетоводы тоже не доверяют счетоводам.

— Кто вёл? — спросил Кравцов.

— Делопроизводитель при комнате согласования. Не из идейных. Боится. Очень. Понял, что если всё рухнет, его сделают крайним. Начал копировать первичные цифры до сводного исправления. Не всё. Самое опасное. Москва там есть. Южная линия есть. Комплектность есть. Несколько следственных версий... по Рудневу, по Нине, по Серову.

Серов в этой комнате отсутствовал, но его имя словно тоже стало свидетелем. Нина писала быстро, почти не отрывая карандаша.

— Имя делопроизводителя, — потребовал Ратников.

— Ферапонтов. Егор Матвеевич. Маленький... с рыжими усами. Работает при согласовательской комнате. Боится Крамаренко, презирает Чернова, врёт плохо. Но если взять его прямо — умрёт от страха или подпишет всё, что дадут. У него нет героизма. Не ищите.

— Где журнал? — повторил Руднев.

Лапшин закрыл глаза. На этот раз пауза была длиннее. Врач шагнул вперёд, но Нина неожиданно взяла Михаила Григорьевича за руку.

— Михаил Григорьевич, — сказала она очень тихо. — Где?

Он открыл глаза.

— Казанский... не вокзал. Рядом. Старый багажный двор. Склад невостребованных ящиков. Секция «Г». Полка с повреждённой маркировкой «инструменты, ст. Раменское». Внутри двойное дно. Ключ... у Ферапонтова нет. Ключ у Лешина был. Теперь... у вас.

— У нас нет ключа, — сказал Кравцов.

Лапшин едва заметно повернул голову к Рудневу.

— Есть. Часы.

Руднев замер.

— Какие часы?

— Карманные. Первые. Из мастерской. Не записка была главным. Ключ в заводной головке. Лешин... любил глупые решения. Вы смотрели бумагу, не механизм.

Серов смотрел механизм. Гордеев смотрел. Но, возможно, искали знак, не ключ. Или Лапшин говорит о другой части. Или бредит. Но в его бреду слишком часто оказывались настоящие двери.