И я больше не сдерживалась. Я закричала, когда очередная волна удовольствия накрыла с головой. Кричала его имя, неприличные слова, мольбы – всё смешалось в один дикий, первобытный поток.

– Да вот так, чёрт возьми, да! Ещё! Не останавливайся!

От того, как Гордей меня вылизывал, хотелось улететь в космос. Жадно, ненасытно и одновременно с этим нежно и трепетно. Никогда бы не подумала, что можно совмещать несовместимое.

Мне всегда его будет мало – так сильно я люблю его и хочу.

Гордей поднялся, не дав мне кончить. Его лицо было хитрым, довольным, как у нашкодившего школьника. Он расстегнул ширинку.

Оттянув вниз резинку белых боксеров, высвободил вздыбленный член. Провёл по нему рукой, сжатой в кулак. Вверх. Вниз. Обнажая крупную, насыщенно-розового цвета головку. Не отрывал от меня взгляда.

Моя грудь высоко вздымалась. Я смотрела на него, а у самой сердце из груди рвалось.

Гордей провёл пальцами по моей промежности, неотрывно следя за каждой моей эмоцией.

Выгнулась слегка в пояснице, чувствуя, насколько возбуждена. Каждое его прикосновение, как разряд на двести двадцать.

Он вошёл в меня одним долгим, неумолимым движением. Я вскрикнула, выгнувшись, чувствуя, как он распирает меня изнутри до самой матки. Он не двигался несколько секунд, давая мне привыкнуть к его размеру, к этой абсолютной полноте. Его взгляд пригвоздил меня к месту.

– Скажи, чья ты, – потребовал он, и его голос дрожал от напряжения.

– Твоя! – выдохнула я, и это была чистейшая правда, лишённая теперь всяких условностей. – Твоя, Гордей, только твоя, боже

Только тогда он начал двигаться. Это был не ритм любовника. Это был ритм завоевателя. Мощные, размашистые толчки, от которых комод скрипел и скакал по полу, оставляя следы на паркете. Он держал меня за бёдра, поднимал, меняя угол, вгоняя себя ещё глубже с каждым движением. Боль от ударов о дерево, острое, почти сладкое удовольствие от его движений, его тяжёлое дыхание у моего уха – всё смешалось в один огненный вихрь.

Я ничего уже не соображала. Обнимала его ногами, впивалась ногтями в спину, кусала его плечо, чтобы заглушить собственные крики, но они прорывались сквозь зубы. Я говорила ему грязные, пошлые вещи, которые никогда бы не решилась произнести при свете дня. Просила, требовала, умоляла.

– Сильнее! Пожалуйста, трахни меня как следует! Кончи в меня, я хочу чувствовать тебя везде!

Его движения стали резче, быстрее, потеряли всякий намёк на сдержанность. Он трахал меня с тем самым остервенением, которое я раньше боялась в нём, а теперь жаждала больше всего на свете. Это было словно очищение огнём. Сжигание в этом пламени всего прошлого, всей грязи, всех страхов.