– До свидания, – ответила я, чувствуя, как во мне снова вздымается волна адреналина.
Дверь за ним закрылась, и учительская взорвалась шёпотом.
– Ой-ой-ой, – выдохнула Ольга Николаевна. – Вот это папочка. Тут любая бы забыла, что она учительница.
Я подняла личное дело Степана, чтобы унять дрожащие пальцы.
Любая – может быть, – подумала я. – Но не я.
И всё равно, когда я вечером закрывала кабинет после последнего урока, перед глазами снова вставали серо-зелёные глаза, насмешливая усмешка и та опасная искра интереса, которая вспыхнула, когда я не струсила.
Я вдруг очень ясно поняла: с этим человеком всё будет не просто. И, скорее всего, гораздо сложнее, чем мне сейчас кажется.
Глава 3. Катя
Следующее утро началось подозрительно спокойно. Подозрительно, потому что мой внутренний учительский радар работал как у опытного сапёра: если вчера взорвалась одна мина, то сегодня где-то точно заложена вторая.
Я вошла в класс за пять минут до звонка, поправляя стопку тетрадей, и сразу почувствовала на себе внимательные взгляды. Когда дети что-то знают. Или думают, что знают.
– Екатерина Андреевна – протянула Полина, подавая мне электронный журнал.
Тон у неё был такой, будто она вот-вот сообщит мне сенсацию века.
– Да, Полина?
– А вы вчера видели папу Стёпы? – она вытянула слова так, что даже у меня мурашки побежали по спине. – Он такой ну крутой.
Класс немедленно захихикал. Кто-то с задней парты шепнул: «Она точно видела» — и мне захотелось закопать себя в стопку методических рекомендаций.
– Мне всё равно, какой он, – сухо сказала я, открывая журнал. – Главное, чтобы Степан вёл себя спокойно.
Но стоило мне поднять глаза, как я поняла:это сегодня будет главной темой.
Степан сидел на месте и делал вид, что ему безразлично. Но уши у него были красными – классическая реакция подростка, над которым вот-вот начнут шутить.
Я тактично проигнорировала все многозначительные взгляды, захлопнула журнал и начала урок. На удивление Степан не перебивал, не ёрзал, не издавал странных звуков, не кидал ничего ни в кого. Он сидел прямо, почти не отрывая взгляд от тетради.
И это было подозрительнее всего.
После урока я собрала бумаги, ожидая, что дети высыпят из класса, как обычно, оставляя за собой гул голосов и запах жвачки.
Но Степан остался.
Стоял у доски. Мял в руках тетрадь. Нервно грыз губу.
Я остановилась, прижимая дневник к груди.
– Степан? Ты хотел что-то сказать?
Он дёрнулся, будто я поймала его на преступлении.
– Папа говорил, – тихо сказал он. – Зря вы ему звонили.
– Я позвонила, потому что мне важно, чтобы ты учился нормально.