– Поговорите с ним. Чётко. Без криков, но жёстко. Обозначьте, что за нарушением границ есть последствия. И – я чуть замялась, но всё-таки продолжила: – Возможно, вам стоит все же приходить на родительские собрания, а не перекладывать всё на бабушку.

– Я плачу хорошие деньги за репетиторов, – заметил он. – И за школу.

– Платите ещё и временем, – слегка пожала я плечами. – Оно куда важнее.

Он усмехнулся – коротко, безрадостно, нагло.

– Вы слишком правильная, Екатерина Андреевна.

Я напряглась.

– Это плохо?

– Это необычно, – его глаза скользнули по моему лицу, по собранным в пучок волосам, по строгому пиджаку. – В наше время мало кто рискует говорить мне то, что на самом деле думает.

– А я не рискую, – поправила я. – Я просто делаю свою работу.

В его взгляде вспыхнул интерес. Какая-то опасная искра, от которой у меня внутри всё сжалось.

– Вы часто так разговариваете с отцами учеников? – понизив голос, спросил он.

– Только с теми, чьи дети кидаются тетрадками на уроках, – не осталась в долгу.

На секунду он будто бы растерялся, а потом тихо рассмеялся. Смех у него был неожиданно тёплый, низкий, обволакивающий. Я почувствовала, как по коже пробежала дрожь.

– Ладно, – он встал, и пространство будто заполнилось его высотой. – Я поговорю со Стёпой. Попробую уделять ему больше времени. Но вы тоже постарайтесь. Если он умный, как вы говорите, значит, его можно заинтересовать чем-то, кроме хулиганства.

– Я уже пытаюсь, – ответила я. – Но одному человеку сложно, если дома всё обнуляется.

– Договорились, – кивнул он.

Он повернулся к двери – и вдруг замер, снова посмотрел на меня.

– И ещё, – добавил он тихо. – Если у вас возникнут какие-то проблемы с моим сыном или с кем-то ещё из детей – звоните мне напрямую. Не через завуча, не через дневник. Понятно?

В его голосе прозвучала та нота, от которой обычно подчинённые безоговорочно кивают. Приказ, прикрытый заботой.

Я почувствовала лёгкое раздражение.

– Я буду звонить вам, когда это будет необходимо, – подчеркнула я. – Но в пределах школьного устава.

Его взгляд потемнел. Не от злости, скорее от интереса.

– Вы не боитесь, что я напишу жалобу? – спросил он почти лениво. – Обычно, когда со мной разговаривают таким тоном, люди потом начинают очень спешно извиняться.

– Если вы считаете, что я нарушила ваши права, – спокойно ответила я, хотя сердце колотилось как бешеное, – вы, конечно, можете это сделать. Но я уверена, что не ошибаюсь в отношении вашего сына.

Он молча смотрел на меня ещё несколько секунд. Потом медленно кивнул.

– До свидания, Екатерина Андреевна, – произнёс он.