Но я почувствовала этот взгляд кожей.
Степан повернулся тоже. Помахал мне едва заметно.
Я мягко и одобряюще улыбнулась мальчику. Гордей заметил мою улыбку, и его глаза сощурились.
А затем он отвернулся и, положив руку на плечо сына, увёл его прочь.
Оставив мне только эхо шагов и ощущение, будто между нами что-то начало завязываться.
Что-то неправильное, опасное.
И странно манящее.
Глава 4. Катя
Гордей Усманов вдруг стал появляться в школе так часто, будто у него там был не один сын, а как минимум класс из тридцати человек.
Раньше он вообще не показывался. Стёпу забирала бабушка или он уходил с продлёнки сам. Теперь же в конце почти каждого дня в коридоре появлялся знакомый силуэт: кожаная куртка, уверенная походка, взгляд, от которого у мамочек других детей начинали дрожать ресницы.
И не только ресницы.
– О, ваш Усманов опять пришёл, – однажды шепнула мне коллега.
"ВАШ Усманов" – его так и прозвали остальные учителя. Как будто у Степана уроки вела только я одна.
Каждый приход Гордея выбивал меня из колеи. Лёгкое напряжение в животе, участившееся дыхание, неприятно-сладкая дрожь в коленях. Я ненавидела эти ощущение. И жадно ловила.
Цветы появились через неделю.
Сначала просто букет на учительском столе. Я вошла в класс утром и на секунду остановилась, будто попала не туда.
Розы. Не дешёвые, не «на бегу схватил». Карточка.
«Самой красивой учительнице. Г.»
Я долго вертела картонку в пальцах, потом решительно выбросила.
На следующий день были конфеты. Через пару – ещё цветы. Никаких признаний, никаких запредельных фраз. Только это его «Г.».
Коллеги подшучивали:
– У нас тут романчик наметился, Екатерина Андреевна?
– Одинокие папочки – самый опасный вид мужчин, берегитесь.
Я улыбалась, отмахивалась, говорила, что это благодарность за успеваемость, но внутри уже чувствовала: это не просто «спасибо».
Усманов не из тех, кто делает что-то просто так.
Приглашение на ужин стало вишенкой на торте. Вполне логично после знаков внимания Усманова, но всё равно неожиданно.
Мы остались в классе вдвоём после консультации со Стёпой. Мальчик убежал в спортзал, в коридоре гудели дети, за окном ранний вечер уже примерялся к стеклу.
Гордей стоял у доски, смотрел на аккуратно выведенные мною задания. Потом перевёл взгляд на меня.
– Надо нормально поговорить, – спокойно сказал он. – О Степане. О его дисциплине, домашке, успеваемости.
Ничего особенного. Обычная фраза родителя.
– Можем обсудить прямо сейчас, – предложила я, собирая тетради в стопку. – Я свободна ещё полчаса.
– Полчаса – это смешно, – раздражённо фыркнул мужчина. – Я хочу услышать всё, что вы на самом деле про него думаете. А не зазубренные стандартные педагогические формулировки.