– Я учусь нормально, – отбросил он привычную, но в этот раз слабую защитную фразу.

– Степан, мы оба понимаем, что нет.

Он вздохнул так тяжело, будто на его плечи навалили бетонную плиту.

– Он вчера – он замолчал, подбирая слова. – Разозлился.

Мне кольнуло сердце.

– Он тебя не ударил? – спросила я мягко, но твёрдо.

– Нет! – возмутился он так искренне, что я сразу поверила. – Он просто сказал, что я позорю нашу фамилию. Что в школе думают, будто я тупой.

Я подошла ближе, наклонилась к нему так, чтобы говорить вполголоса.

– Никто не думает, что ты тупой. Наоборот. Ты умный мальчик. Просто

– Просто меня никто не понимает, – прошептал он, глядя на тетрадь.

Я хотела сказать что-то правильное, поддерживающее, но он неожиданно добавил:

– Папа сказал, что вы строгая. Но не глупая. И что я должен слушаться.

Это удивило меня настолько, что на секунду сбило дыхание.

«Строгая. Но не глупая». От Гордея Усманова это звучало почти как комплимент.

Я заставила себя сосредоточиться на ребёнке, а не на странном тепле, которое разливалось под рёбрами.

– Я рада, что папа поговорил с тобой. Надеюсь, ты попробуешь вести себя лучше?

Степан кивнул, но неуверенно, как будто внутри него дерутся два волка: привычка нарушать и желание, наконец, быть понятым.

– Можешь идти, – сказала я, поглаживая его по плечу.

Он вздрогнул от неожиданности, но не отстранился.

Перемена прошла тихо. Подозрительно тихо.

Но настоящее испытание ждало меня в обед.

Когда я спустилась в столовую за чаем, Ольга Николаевна тут же вцепилась в меня.

– Он приходил! – прошептала она так, будто речь шла о НЛО.

– Кто? – хотя я уже догадалась.

– ОН! – она округлила глаза. – Твой новый «любимый папаша». Прикатил на мотоцикле. В кожанке, с татуировкой, с этим взглядом. Девочки из старших классов чуть в обморок не попадали.

Я схватилась за голову.

– Он приходил? Куда? Зачем?

– Вахтёрша сказала, что спрашивал, где кабинет русского, – мечтательно протянула Ольга Николаевна.

Я поставила кружку с чаем и, если честно, на секунду почувствовала, как у меня подкашиваются ноги.

Зачем ему было приходить?

Мы же обо всём договорились. Мы поговорили, обсудили детали. На этом всё.

Это не имеет значения. Он может прийти. Может уйти. Моя работа – дети. И только дети.

Но объяснить это собственному сердцу было сложнее.

Тайна раскрылась чуть позже.

После очередного урока я вышла в учительский коридор и буквально столкнулась с ним.

Гордей стоял у окна в холле. Опирался рукой на подоконник и разговаривал по телефону. Негромко, но уверенно. Таким голосом, который заставляет людей слушать.