Эдик, отдышавшись, выпрямился. В его глазах был страх, но ещё и бешенство.
– Ты охуел, что ли? Да я я вызову ментов! Я тебя
– Вызывай, — Гордей врезал ему ещё раз, и Эдик снова отлетел к стене. – И первым делом расскажешь, как в десять вечера караулил одинокую, беззащитную девушку в подъезде. Свидетелей, я думаю, найдём. Камеры проверим. Ну? Звони.
Они смерили друг друга взглядами. Эдуард первый отвёл глаза, сплюнул на пол, пробормотал что-то невнятное и, потирая бок, зашаркал к лифту. Двери лифта с лязгом закрылись, увозя его. В подъезде снова стало тихо.
Я смотрела на Гордея, на его сжатые кулаки, на жёсткую линию скул. И понимала: той жизни, где можно было делать вид, что всё сложно, но как-нибудь само утрясётся, не было. Обратной дороги не существовало.
Глава 28. Катя
На следующий день Гордей пришёл в школу. Не тайком, ко мне в кабинет, а открыто. К директору.
Я узнала об этом ближе к вечеру, когда меня снова пригласили в тот самый кабинет. Владимир Степанович выглядел смущённым и слегка испуганным.
– Екатерина Андреевна, – начал он, обходя стол. – Ко мне приходил Гордей Александрович. Очень решительно настроенный.
– Что вы имеете в виду? – спросила я, чувствуя, как сердце замирает.
– Он сказал, – директор выдохнул, – что вы с ним что вы его невеста. Что у вас серьёзные намерения. И что вы собираетесь вступить в брак. И попросил... нет, потребовал... положить конец любым спекуляциям на этот счёт, иначе он будет решать вопрос через свои каналы, и нам это мм не понравится.
У меня перехватило дыхание. В ушах зазвенело.
– Что? Вы ничего не напутали?
– Нет. Усманов был предельно ясен, – Владимир Степанович посмотрел на меня по-новому: не как на проблемную сотрудницу, а как на человека, имеющего за спиной некую неподконтрольную силу. – И, знаете Формально это меняет ситуацию. Если это перейдёт в брак, а не останется мм служебной интрижкой
Я вышла из кабинета, как во сне. Ноги были ватными. В коридорах было пусто, уроки кончились. Солнце садилось, бросая длинные оранжевые полосы на линолеум.
Это был гениальный ход, конечно. Грубый, мужской, прямолинейный, как удар кулаком по столу. Гордей взял и одним движением перевёл все наши сложные отношения в другое правовое поле. Из скандальной истории в банальную, почти приличную «помолвку». Директор теперь будет бояться не сплетен, а бояться его. Родители задумаются, прежде чем совать нос. Это была идеальная тактическая уловка в этой абсурдной войне.
И от этой мысли стало грустно до слёз.
Потому что это была всего лишь уловка. Красивая, эффектная ложь во спасение. А что ему ещё оставалось? Признаться, что мы просто не можем друг без друга, что между нами – дикая, неподконтрольная страсть и какая-то болезненная зависимость, которую ни в какой брак не упакуешь? Сказать, что мы – два сломанных человека, которые нашли друг в друге одновременно и якорь, и пропасть? Нет. Мир таких историй не понимает. Миру нужны ярлыки. «Жених и невеста» – понятный, социально одобряемый ярлык.