– Я знал, что ты горячая штучка, – прошептал он хрипло. Его большой палец провёл по моей опухшей, влажной от его поцелуя нижней губе. – Обещаю, нам будет хорошо вместе.
Он отпустил меня, и я едва устояла, прислонившись к холодной двери. Он отступил на шаг, его взгляд скользнул по моему лицу, по растрёпанному платью, по дрожащим рукам.
– И чтобы я больше не видел рядом с тобой того ушлёпка на "Тойоте", – сказал он чуть громче. – Не люблю делиться. И не собираюсь.
И он ушёл по лестнице, не оглядываясь, оставив меня одну в звенящей тишине, с губами, которые всё ещё горели от его поцелуя. Я провела языком по ним, снова ощутив его вкус. Это был вкус порока, вкус конца моей спокойной, размеренной жизни и начала чего-то нового, пугающего и неотвратимого.
Глава 11. Гордей
Я нёсся домой, как сумасшедший, корил себя за лишнюю минуту, проведённую с Катей. Можно было обойтись без поцелуя. Нужно было сразу мчаться к Стёпе.
Увидев сына, я с облегчением выдохнул. Стёпа сидел на диване с книжкой. С бумажной. Не с планшетом, не с телефоном. Он поднял глаза, как только я вошёл, и тут же выпрямился.
Слишком тихий. Слишком послушный.
Мама появилась из кухни, вытирая руки полотенцем, и сказала сразу, не давая мне даже шанса сделать вид, что я не заметил странности:
– Температура была. Тридцать семь и восемь. Я два раза мерила. Только что. А сейчас как будто и не было.
Она говорила спокойно, но я слышал в этом спокойствии укол. Мол, «видишь, Гордей, ты приехал – и ребёнок вдруг выздоровел».
Я присел рядом со Стёпой, посмотрел на него внимательнее. Лицо чистое, без жара. Глаза ясные, даже слишком. В таких глазах нет слабости – в них ожидание.
– Как ты, сынок? Голова болит? – спросил я.
– Нет, пап.
– Горло?
– Не болит.
– Живот?
– Нет.
Он отвечал быстро и правильно, как будто сдавал экзамен. И смотрел не на меня – куда-то в район груди, избегая прямого взгляда. Так смотрят дети, которые боятся провалиться.
Я перевёл взгляд на мать.
– Мам, – сказал я тихо. – Иди отдохни. Дальше я сам.
Мама приподняла брови: «сам?» – и в этом было всё её отношение к моему «сам». Будто я – человек, который умеет решать любые вопросы, но не со своим сыном.
– Хорошо, – коротко ответила она и ушла, но на пороге обернулась. – Только не не дави на него. Стёпочка сегодня другой.
Другой. Я и сам видел.
Телефон завибрировал в кармане – раз, второй. Я достал его, не глядя пролистнул уведомления: встреча, созвон, отчёт, завтра в десять, завтра в двенадцать. Всё это привычно держало меня за горло – до тех пор, пока я не посмотрел на сына. На его сжатые пальцы, на то, как он будто старается занимать как можно меньше места.