– Что-то серьёзное? – я не могла не спросить.

– Не знаю пока, – буркнул недовольно Гордей.

Мы ехали молча. Он был зол. Не на меня, не на ситуацию, а на то, что всё пошло не по его плану. Вечер оборвался не по его правилам, не по его сценарию.

Он вёл машину резче, чем до этого, и я чувствовала, как напряжение исходит от него волнами. Но даже в этом гневе он находил время бросить на меня взгляд – быстрый, оценивающий, напоминающий, что это лишь отсрочка.

Несмотря на то что он спешил, Усманов проводил меня до самой квартиры.

Мне не терпелось заскочить внутрь и спрятаться там от него, но не тут-то было. Тяжёлая, властная ладонь легла на мою талию, притягивая меня к нему на грудь.

Первое прикосновение его губ было неожиданно мягким. Тёплое, влажное, исследующее давление. Он не пытался взять силой. Он пробовал меня на вкус.

Мой разум кричал «нет», но тело взорвалось молчаливым, оглушительным «да». Все нервы, всё внимание сконцентрировалось в одной точке – там, где наши губы встретились.

Усманов не торопился. Он изучал мой рот, как территорию, которая теперь принадлежит ему.

Потом он приоткрыл губы, и я почувствовала касание его языка. Оно было подчиняющим, доминирующим. Моё собственное дыхание перехватило. Инстинктивно, предательски, мои губы разомкнулись в ответ, впуская его.

И тогда поцелуй изменился. Из исследующего он стал властным, глубоким. Его язык вошёл в мой рот, и это было не вторжение, а утверждение позиций. Он вёл себя как хозяин, знакомясь с каждым уголком, вкусом, реакцией.

Голова закружилась. Мои руки, до этого висевшие как плети, сами поднялись и впились в складки его пиджака, чтобы не дать мне упасть. Всё внутри превратилось в жидкий огонь. Ноги подкосились, но Гордей держал меня крепко, так что я ощутила всю твёрдость и мускулистость его тела.

И жёсткий, недвусмысленный выступ на брюках, упирающийся мне в низ живота. От этого давления по мне пробежала судорога чистого, животного желания, и тихий стон вырвался из моего горла прямо в его рот.

Он услышал. И ответил тем, что углубил поцелуй, сделав его почти безжалостным. Его зубы слегка задели мою нижнюю губу, и смесь лёгкой боли и невероятного наслаждения заставила меня вжаться в него ещё сильнее.

Я была полностью в его власти. Рука держала мою спину, его другая рука в моих волосах, его губы и язык перекраивали мою реальность.

Когда он, наконец, оторвался, мы оба дышали, как после бега. Он не отпускал меня, прижимая лбом к своему. Его глаза, тёмные и голодные, смотрели прямо в мои, читая в них всё: шок, стыд, и то неистовое возбуждение, которое пульсировало у меня между ног, делая их ватными.