Я сделал паузу. Слова давались тяжело. Не потому, что я не умел говорить. Я умел. С партнёрами, с врагами, с клиентами. А тут надо было говорить правду. А правда у меня всегда шла через силу.
Мама вспыхнула.
– Я жизнь на вас положила, – сказала она. – На тебя, на Стёпу. И ты мне сейчас
– Я знаю, – перебил я. – И благодарен. Но это не даёт тебе права распоряжаться моей жизнью. – Она посмотрела на меня, и я увидел, как у неё дрожат пальцы. Легко. Едва заметно. – Мам, – сказал я уже тише. – Я не прошу тебя любить Катю. Я прошу одно: не лезь. Не дави. Не делай за меня выбор. Иначе ты действительно добьёшься того, что будет как с Таней.
– Она ушла, потому что не выдержала тебя, – резко сказала мама.
Вот. Вот оно. Наконец-то. Я кивнул.
– Возможно, – сказал я. – И именно поэтому я сейчас пытаюсь быть другим. Слышишь? Я пытаюсь. И если ты хочешь помочь, то дай мне шанс. Не ломай то, что ещё держится.
Мама отвернулась. Сделала вид, что поправляет салфетки. И по тому, как она держала плечи, я понял: разговор попал куда надо. Больно. Точно.
– Я не хочу, чтобы Стёпочку опять бросили, – сказала она глухо.
– А я не хочу, чтобы ты сама его лишила человека, которому он доверяет, – ответил я. – И ещё. Если ты ещё раз полезешь к Кате, мы с тобой очень сильно поссоримся. Так, как мы ещё не ссорились.
Мама молчала.
Я вышел. Закрыл дверь, чувствуя, что сделал что-то правильно.
Но радости не было, потому что теперь мне предстояло самое сложное – не заставить Катю вернуться, а заслужить, чтобы она сама захотела.
Глава 21. Гордей
Я ненавижу ожидание.
Ожидание – это когда ты ничего не контролируешь. Когда мозг рисует самые паршивые варианты, а руки заняты пустяками, лишь бы не трясло. Я привык решать. Звонком. Деньгами. Жёстким словом. Привычкой давить, пока не прогнутся.
А сегодня день рождения Стёпы, и сегодня я ничего не могу решить.
С утра дом был как на иголках. Даже воздух. Даже мебель, как будто чувствовала, что сегодня что-то важное. Мама ходила по кухне, двигала тарелки, как на параде, проверяла стол, салфетки, торт. У неё всё должно быть правильно. От и до. Как будто «правильно» спасает от всего на свете.
Стёпа вскочил рано. Слишком бодрый. Слишком деловой. Не ребёнок, а маленький взрослый, который старается не показать, что ждёт.
– Пап, она придёт? – спросил он, будто между делом, ковыряя ложкой хлопья.
Я сделал вид, что не понял.
– Кто?
Он посмотрел на меня, как на идиота.
– Екатерина Андреевна.
От того, как он произнёс её имя, у меня внутри что-то коротко стукнуло. Я кивнул, стараясь говорить ровно: