Кровь ударила в голову.

– Ты – я выдохнул. – Ты вообще понимаешь, что ты сделала?

– Я спасла тебя от повторения, – отрезала она. – И Стёпу. Тебя тоже, хочешь ты этого или нет.

Я засмеялся. Один короткий смешок, от которого самому стало мерзко. Потому что смешно было не ей, смешно было мне. Я всю жизнь думал, что держу всё под контролем. А оказалось, у меня дома тоже есть человек, который умеет давить так, что я сам не замечаю, как меня ставят на место.

– Я тебе не сыночка-корзиночка, – сказал я тихо.

Мама приподняла брови.

– А кто ты? – спросила она. – Мужчина? Тогда веди себя как мужчина. Не таскай в дом женщин, которые тебе не пара.

Вот это «не пара» задело сильнее всего.

– Ты решила за меня, кто мне пара? – спросил я. – Кого мне можно приводить в МОЙ дом?

– Я вижу, куда это ведёт, – сказала она. – У меня глаза есть.

Я резко развернулся, прошёлся по кухне, остановился у окна. Внутри всё кипело так, что хотелось что-то разбить, сломать, уничтожить.

– Ты думаешь, что если ты кого-то выгонишь из моего дома, это решит проблему? – спросил я, не оборачиваясь. – Проблема не в Кате. Проблема во мне. В том, как я жил. В том, что я

Я осёкся. Не потому что не знал, что сказать. Потому что слова поднимались слишком личные.

Мама молчала. Я слышал, как она дышит. Ровно. Уверенно. Как человек, который считает себя правым.

Я обернулся.

– Мам, ты хочешь, чтобы как с Таней получилось? – спросил я.

Она чуть дрогнула. Совсем незаметно, но я увидел.

Татьяна – это её боль тоже. Хоть она и делала вид, что ей всё равно.

– Не смей, – сказала она тихо.

– Почему? – я шагнул ближе. – Ты же это сейчас делаешь. Ты снова лезешь и решаешь. Ты снова думаешь, что если убрать женщину, мне станет легче. А потом что? Потом я опять останусь один. Стёпа опять останется один. А ты опять будешь героиней, которая нас «спасла»?

Мама сжала губы.

– Татьяна была другой, – сказала она.

– Да? – я усмехнулся. – А в чём? В том, что она ушла? В том, что я остался с ребёнком? В том, что ты потом вытягивала нас обоих? Ты думаешь, я не помню, как ты говорила мне тогда: «Сам виноват»?

Она смотрела на меня, и я видел в её глазах не злость. Усталость. Страх. Тот самый, который у сильных женщин прячется под контролем.

– Я не хочу, чтобы ты снова страдал, – сказала она наконец.

Я вдохнул. Глубоко. Медленно. Потому что, если я сейчас сорвусь, будет только хуже.

– Я уже страдаю, – сказал я. – Только ты этого не видишь. Или не хочешь видеть. – Мама молчала. – Ты думаешь, я сейчас влюбился, как подросток? – продолжил я. – Думаешь, мне хочется «приключений»? Нет, мам. Мне хочется нормальной жизни. Мне хочется, чтобы Стёпа перестал искать меня глазами, как будто я сейчас исчезну. Мне хочется чтобы дома было тепло.