Я почувствовала, как у меня немеют пальцы.

– Какое тебе дело до жены Гордея? Ты что задумал?

Он сделал вид, что удивился.

– Да ничего страшного. Просто можно напомнить мальчику, что его мама не умерла. Можно устроить встречу. Можно написать ей. Можно подбросить информацию в нужное место. Дети же очень впечатлительные. Особенно такие, как Стёпа.

У меня перехватило дыхание.

– Ты не посмеешь, – сказала я.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то наивное.

– Я уже «посмел» залезть туда, куда не лезут, – сказал он. – Думаешь, меня остановит твой тон?

Я почувствовала, как меня качнуло. Вокруг шумела школа, кто-то смеялся, кто-то кричал «мам, подожди», а у меня внутри всё было как в вакууме.

– Зачем тебе ребёнок Усманова? – выдавила я.

Он пожал плечами.

– Ребёнок – это рычаг. Усманов живёт рычагами. Почему я должен играть честно, если он играет грязно?

Я сглотнула. Горло стало сухим.

– Ты больной, – сказала я.

Эдик даже не обиделся. Он улыбнулся.

– А ты наивная. Ты думала, что я просто влюблённый менеджер? – он наклонился ближе. – Катя, я не люблю проигрывать.

Я взяла сумку крепче. Хотелось уйти. Прямо сейчас. Но я знала: уйду, и он сделает что-то назло. Не сразу, не демонстративно. По-тихому. Как крыса.

– Отстань, – повторила я. – Мне не нужны ни ты, ни твои войны.

Он вздохнул, будто устал.

– Мне тоже не нужна война. Мне нужна ты, – сказал он. – Но ты решила выбрать другого. Хорошо. Тогда давай по-взрослому.

Он снова достал телефон, пролистнул что-то и показал мне экран уже ближе.

Там было моё имя, какие-то слова, почти готовое сообщение. И список адресатов: родители, администрация, какой-то общий чат.

Я не успела прочитать всё. Но увидела главное – намёк. Грязный, двусмысленный, такой, который можно подать как «слухи». Такие слухи не требуют доказательств. Им достаточно одного шёпота.

– Ты что делаешь? – спросила я, и голос у меня сорвался.

– Страхуюсь, – сказал он. – На случай, если ты решишь сделать вид, что меня не существует.

Я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги. Мне стало жарко в пальто, но я не могла расстегнуть его, руки не слушались.

– Ты хочешь разрушить мне карьеру? – выдохнула я.

– Я хочу, чтобы ты перестала изображать святую, – спокойно ответил он. – Ты же сама понимаешь, Катя, как это работает. Одна сплетня о том, что ты спишь с отцами своих учеников, и всё. Ты молодая. Красивая. У тебя всегда найдутся «добрые люди», которые решат, что ты ну, сама понимаешь.

Я понимала. Слишком хорошо.

– Что ты хочешь? – спросила я.

Он выдержал паузу. Насладился ею. Я это увидела, и меня затошнило.