По факту это было как закрыть дверь и держать за ручку изнутри, чтобы не вырвали. И одновременно ждать, что всё равно постучат. Ждать, что этот стук развяжет мне руки, позволит снова стать жертвой его выбора, а не автором своего.
Я брала телефон, открывала список, находила его имя.
Разблокировать?
Палец зависал.
Я представляла, как он почует, что я его разблокировала. Что он поймёт, что он усмехнётся своим чувственным ртом и решит: «Ага. Сломалась. Соскучилась по тому, как я вхожу в неё, не спрашивая». И от этой мысли по телу растекалась предательская волна тепла.
Это выглядело смешно, жалко. И именно поэтому я никому бы никогда не призналась в том, что происходит. Потому что никто не понял бы, как можно хотеть и бояться одного человека так, чтобы от этого сходить с ума по ночам.
Я не понимала, чего хочу.
Чтобы он пристал? Чтобы пришёл, прижал меня к холодному стеклу окна, заглушив мои слова поцелуем, и снова забрал у меня право выбирать? Чтобы снова было просто: «он решил, значит так», и моё тело могло просто откликаться, без мучительных мыслей?
Или чтобы отстал? Чтобы исчез, и я наконец-то смогла восстановить себя по кусочкам, как разбитую чашку, которую всё равно потом будет видно, что клеили?
Мне хотелось и того, и другого. Одновременно. Я ненавидела себя за это. Ненавидела за то, что простыни пахли уже не им, а его отсутствием, и это было невыносимее.
На работе я держалась. Почти. Я улыбалась детям, проверяла тетради, говорила правильные слова. Ставила оценки. Отвечала родителям в чате. Всё как обычно. Только внутри у меня постоянно было ощущение, будто мне сняли кожу, и я хожу голая по морозу. Каждый случайный взгляд мужчины-коллеги заставлял меня вздрагивать от дикого, нелепого разочарования, что это взгляд неего , не тот, что прожигает насквозь.
Стёпа пару раз спросил про занятия.
– Екатерина Андреевна, а вы к нам придёте ещё?
Я улыбнулась, как умеют улыбаться учительницы, когда им хочется выть, когда они представляют, как чьи-то губы прикусывают их нижнюю губу, нежно и больно.
– Посмотрим, Стёпа. Скоро у вас каникулы. Потом решим.
Он кивнул. И я видела, что он расстроился. И тут же на меня накатывало чувство вины. За него. За себя. За Гордея. За всё сразу.
А Гордей молчал.
Глава 18. Катя
Я ждала, что он сделает хоть что-то: напишет с другого номера, попросит что-нибудь передать через Стёпу, подойдёт в коридоре, перехватит на парковке. Хоть что-то. Чтобы я могла сказать «нет» и почувствовать себя правой. Чтобы моё «нет» наконец прозвучало для кого-то, кроме меня.
Но он не давал мне этой возможности.