– Но это же неправда! – вырвалось у меня. Хотя что в этом было неправдой? Разве я не была его? Разве не хотела этого всем своим существом, вопреки всем правилам?
– Какая разница? – он спросил тихо, и в его голосе вдруг пробилась трещина. Он шагнул ближе. – Разве это неправда, что я не могу без тебя, что когда тебя нет рядом, я готов выть? Что когда я видел эту грязь про тебя, мне хотелось всё сжечь? Разве это неправда, что Стёпа спрашивает, когда ты снова придёшь к нам, потому что ты значишь для него больше, чем Татьяна? Я не умею красиво говорить, Катя, и я не романтик. Я люблю тебя. Вот так. Без вариантов.
Слова упали между нами действительно не романтично, а тяжело, как клятва, как приговор.
Я разрыдалась. Прижалась лбом к его груди, к тёплой ткани куртки, вдыхая его запах, ставший уже родным, и дала волю слезам.
– Я тоже тебя люблю. Очень, – всхлипнула я ему в грудь. – И Стёпу тоже.
– Я знаю, малышка. Я знаю...
И в этот момент, под багровым закатом на пустой школьной парковке, я поняла, что стою рядом с человеком, который не боится ни грязи, ни правил, ни всего мира. Который просто любит. Так, как умеет.
И этого, наверное, было достаточно. Чтобы пережить всё что угодно.
Глава 29. Гордей
В зале суда я, кажется, прожил несколько жизней. Умирал и воскресал раз за разом.
Я был так напряжён, что даже дышать было трудно. Я сидел, чувствуя под ладонями холодный, отполированный до блеска стол. Справа от меня – Катя. Она была в строгом тёмно-синем платье, волосы собраны в низкий пучок. Выглядела как сама невозмутимость, только едва заметное движение её пальцев, теребящих край папки, выдавало нервы.
Напротив, за своим столом, сидела Татьяна. В дорогом, но как-то кричащем костюме, с безупречным макияжем, который не мог скрыть пустоты в глазах. Рядом с ней – её «крутой» адвокат, мужчина в идеально сидящем костюме, с умным, расчётливым взглядом. Он весь излучал дорогую уверенность. Но я видел, как он украдкой, с досадой, просматривал наши документы – толстую папку, собранную моим юристом и дополненную наблюдениями Кати, детского психолога и даже директора школы.
В коридоре на скамейке нас ждали моя мама и Стёпа. Даже не видя их, я чувствовал, как они волнуются, переживают. Я обещал им, что всё будет хорошо, но внутри всё разрывалось, стоило представить Стёпу такого маленького, но такого взрослого, в новом, неудобном для него пиджаке, делающего вид, что он совсем не переживает, потому что верит мне.
Самым страшным для меня был не адвокат Татьяны, не её истеричные, выверенные показания о «раскаянии» и «давлении с моей стороны» и даже не поливания меня грязью, как мужа и отца. И не то, что Катя слушала, как Татьяна бессовестно пиздела о том, что я систематически избивал её, пока мы были женаты, выгонял из дома голую, издевался над бедняжкой физически и морально, запугивал и унижал, вот она и решила сбежать, сука.