Я отвечала с неохотой.
Не потому, что я гордая. А потому что в голове всё ещё было забито Гордеем. Его тишиной, его «ничего не случилось», его взглядом издалека, его умением исчезнуть так, что у тебя начинает ломаться грудная клетка.
Эдик это почувствовал. Такие чувствуют. Они не читают мысли, они нащупывают слабые места.
Он поймал меня после уроков в холле, где родители толкались у вахты, дети бегали со своими куртками.
– Катя, – сказал он, улыбаясь, как будто мы просто пара, у которой всё хорошо. – Нам надо поговорить.
Я остановилась.
– Не сейчас.
– Сейчас, – ответил он спокойно. – Потому что потом ты опять исчезнешь.
Он взял меня под локоть. Легко. Почти вежливо. Но так, что я сразу поняла: это не просьба. Я выдернула руку.
– Эдик, хватит!
Он наклонился ближе, и его голос стал тише.
– Ты думаешь, я не вижу, что ты – он сделал паузу, будто выбирал слово. – Запуталась?
Я посмотрела на него. Прямо.
– Я не запуталась. Я просто хочу побыть одна.
Его улыбка на секунду дрогнула. Не исчезла, а просто стала другой. Более тонкой и неприятной.
– Правда? — переспросил он. – А мне кажется, ты просто решила поиграть в неприступную. На фоне Усманова.
У меня внутри холодно щёлкнуло.
– Не произноси его фамилию, – сказала я.
– Почему? – он приподнял брови. – Боишься? Или тебе стыдно?
Я почувствовала, как горит кожа на шее. Не от стыда даже. От злости.
– Отстань, Эдик!
Он кивнул. Как будто согласился. И этим кивком меня почти успокоил на секунду. Потом он достал телефон и показал экран.
– Смотри, что я нашёл, – сказал он.
Я не сразу поняла, что там. Какие-то фамилии. Какие-то старые фотографии. Вкладки. Скриншоты.
– Что это? – спросила я.
– Информация, – ответил он. – Про твоего Усманова.
Глава 19. Катя
У меня в животе неприятно сжалось.
– Зачем?
Он улыбнулся шире.
– Потому что мне не нравится, когда меня списывают, Катя. Мне не нравится, когда я вкладываюсь, а потом мне говорят «я устала».
– Ты не вкладывался, – сказала я.
И тут я поняла, что сказала не то. Потому что Эдик моргнул. И в глазах у него что-то мелькнуло: обида, злость, желание наказать. Всё разом.
– Вот как? – тихо сказал он. – Ладно.
Он убрал телефон.
– Я нашёл его слабое место, – продолжил он буднично, будто обсуждал погоду. – Татьяна.
Это имя ударило по мне. Не потому, что я знала её. А потому что оно было связано со Стёпой.
– Что за Татьяна? Кто это? – спросила я, хотя уже догадывалась о ком речь.
– Бывшая жена, Усманова, – ответил он. – Которая свалила, когда ребёнок был мелкий. Знаешь, что интересно? Она жива. И она не святая. И она скажем так, очень любопытный инструмент.