— Отступления не будет, нужно продержаться до вечера, потом начнем запланированный отход. Но никак не раньше — дрогнем, оставим позиции, и нас разметает по клочкам вражеская авиация.
Сандалов только кивнул в ответ, Леонид Михайлович прекрасно видел, что происходит. Правый фланг армии упирался в Каменец, его прикрывала Беловежская пуща и речка Лесная, а левый был в Жабинке, туда в летние лагеря были заранее отведены главные силы армии. Фланг оказался протяженным, но не на юг, а завернут на запад, по северному берегу Мухавца, вплоть до самого Кобрина, который прикрывался кавалерийской дивизией.
Вчера после полудня начали подходить отступившие из крепости и с разных концов укрепрайона отдельные части и подразделения, которые по «плану прикрытия» не давали немцам спокойно переправляться через Западный Буг, потом всячески сдерживали продвижение вражеских моторизованных групп с танками. Ближе к полуночи, отдельными частями с разных направлений к Жабинке отошла 30-я танковая дивизия полковника Богданова, что с утра вела ожесточенные бои с немцами, потеряв в них без малого четверть личного состава из тех девяти с половиной тысячи бойцов и командиров. Оставили на правобережье Буга до трети танков, большей частью подбитыми, сгоревшими или поврежденными, намного меньше было поломок, благо почти все Т-26 прошли капитальный ремонт весной. В рембаты поставка запчастей теперь велась без ограничений, там же на танки навешивали комплекты дополнительных броневых листов — высылали из Ленинграда, на местах только подгоняли и приваривали. И не будь такой защиты, потерь было гораздо больше — практически все танки носили на более толстой броне отметины от попаданий 37 мм снарядов и пуль противотанковых ружей, которых у немцев оказалось невероятно много. Впрочем, броню тяжелых КВ они не брали даже в упор стреляя, а всего одна встреча вражеских «панцеров» с «климами», окончилась безобразным избиением, Богданов буквально светился от радости. Еще бы — танковая рота из семи КВ растрепала зарвавшийся танковый батальон примерно из сорока машин, половина из которых встала чадящими кострами. И все, как отрезало — вражеские танки больше не лезли, наступала только пехота при поддержке артиллерия, в ответ тоже велся огонь из тяжелых орудий. А так как дивизии стояли плотно — на тридцать пять километров растянулись четыре стрелковых и обе танковых дивизии, попытки прорвать оборону для наступающей немецкой пехоты заканчивались пока плачевно.
Одна беда — постоянные бомбежки с воздуха изматывали бойцов, сильно воздействовали на нервы, хотя моральный дух был пока высок. Только собственная авиация за полтора дня войны оказалась обескровленной, и командир 10-й САД полковник Белов час назад доложил, что у него осталось только три десятка «яков» и «ишаков», да сорок «чаек» — меньше половины от вчерашней мощи, с которой авиадивизия вступила в войну…