— У нас в строю исправными находятся больше двухсот боевых самолетов, причем на аэродромах, которые противник никак «не прихватил» по большому счету, высыпал по десятку мелких бомб в худшем случае. Главное, не поддаться панике и продолжать воевать, как мы начали, спокойно и уверенно. Да, мало мотористов и механиков, но по мере убыли самолетов по боевым и техническим причинам, нагрузка на техсостав серьезно уменьшится, так что два-три вылета в день они смогут обеспечить. Этого количества с них и требовать, сегодня самый долгий день в году.
Кузнецов уставился взглядом в окно — рассвело, война шла уже четыре часа, до Гродно приглушенно доносились отзвуки артиллерийской канонады. Но германская артиллерия уже долбила не так рьяно как раньше, накрыть позиции корпусных полков не смогли, да и дивизионная артиллерия не сильно пострадала. Зато Августовская пуща горела в нескольких местах, расстилался густой дым. Стояла жара, так что лесной пожар мог разбушеваться не на шутку, и солдатам стянутых туда дивизий придется или угореть в дыму, либо отказаться от наступления, которое так неудачно для них началось. Ведь ничего не добились — под Августовым 27-я дивизия отбила все атаки, к Липску даже не приблизились, хотя прошлый раз, немцы туда заявились к полудню. В Сопоцкинском узле шли ожесточенные бои, немцы несколько раз пытались перебраться через Августовский канал, но 213-й полк Яковлева из состава 56-й дивизии, вместе с пограничниками, каждый раз контратаками отбрасывали их обратно. Лес там также горел — подошедшая рота огнеметных танков устроила своего рода «встречный пал».
Отвлек Василия Ивановича от мыслей комиссар, который выслушал какой-то доклад, положил телефонную трубку.
— Стрельбицкий позвонил из Лиды, у него «интересное» сообщение. Над городом с утра сбили четыре германских самолета, экипаж одного взяли в плен. На допросе фашисты заявили, что перед вылетом всех предупредили, что советская зенитная артиллерия стрелять по ним не будет. Она и не стреляла, выполняя распоряжение штаба ПВО, санкционированное генералом армии Павловым. Вот такие дела пошли, Василий Иванович, «интересные». Я просто удивлен — такое в голову не приходило.
Улыбка армейского комиссара 2-го ранга вышла настолько кривой, что Кузнецов моментально понял, что тот вскоре доложить в Москву об этом распоряжении по своей партийной линии. И нисколько не сомневался, что и на него самого комиссар легонько «постукивает». Какие тут могут быть обиды — каждый делает свое дело, а подобное есть обязанность любого комиссара, который представляет в армии именно партию.