И вот тут налет был сорван с самого начала — один бомбардировщик был сбит сразу, остальные тут же разгрузили бомболюки, высыпав их содержимое на поля. Двухмоторный истребитель напоролся на очередь, задымил и стал уходить на запад, вслед за улетающими германскими самолетами. За ними погнались, преследовали невероятно быстро, куда там «чайкам» или «ишакам». Но как завершился этот бой, никто не знал — слишком далеко. Вот только зенитчики опять не стреляли, и полковник уселся в «эмку», приказав гнать к ближайшей батарее, где увидел командира дивизиона. И поразился — не прошляпили зенитчики налет, как он решил поначалу, хотя гарнизон поднялся за полчаса до начала бомбежки, получив приказ из Гродно. У орудий, вздыбивших длинные стволы в зенит, застыли расчеты, высились штабеля из снарядных ящиков, лица у всех бледные, а у капитана до крови искусаны губы, дрожат руки, а на лице не кровинки. И голос дрожащий:
— Так как стрелять, товарищ полковник⁈ Категорический приказ вчера вечером получили, чтобы огня не открывали под страхом смерти — трибуналом грозятся. Приказано на провокации не поддаваться!
— Какие на хрен провокации⁈ Это война!
Голос сорвался на высокой ноте, но Стрельбицкий уже не сдерживался:
— Это война! Нас бомбят! На вокзале поезд с людьми накрыли, десятки убитых и сгоревших заживо! А вы тут в небо глазами уткнулись, ничего не делаете! Да вас за это на месте расстрелять мало!
Начальник гарнизона ухватился за кобуру, достал пистолет — вызверился, глядя на побледневшего как смерть капитана. Но унял бушевавшую внутри ярость, только спросил звенящим от ярости голосом:
— От кого вы получили этот приказ, капитан⁈
— Из штаба ПВО, подписал командующий ВВС округа генерал-майор Копец! Санкционировал командующий округом генерал армии Павлов! Так и написано — на вражеские провокации не поддаваться, по германским самолетам огня не открывать. Категорически запрещено…
Теперь голос сорвался у капитана, он захрипел — и в эту секунду Иван Семенович понял, что тот искренне переживает за случившееся. Несколько раз выдохнул — напряжение, от которого нервы были натянуты стальными струнами, чуть схлынуло. Заговорил уже чуть спокойнее, не срываясь на крик, которым не поможешь — приказы такого уровня подлежат безусловному выполнению, пока их не отменять. А в Минске просто позабыли это сделать, можно представить какая кутерьма сейчас там творится.
— В приказе речь идет о провокациях, а началась самая настоящая война, капитан! До тебя, видимо, приказ командующего округом не дошел еще — там дано указание действовать «по-боевому»! Понимаешь, так и прописано там, «по-боевому». Ты хоть сейчас понимаешь, что наделал⁈ Огонь по вражеским самолетам приказал не открывать — это ведь можно расценить как трусость и шкурничество. Или еще хуже — предательство и пособничество врагу! И я как начальник гарнизона имею полное право предать тебя суду военного трибунала, прямо тут. Оформим бумажки, отведем тебя за орудийные дворики и перед лицом личного состава расстреляем.