Теперь у Анатолия Николаевича прикреплен на кителе орден Красной звезды, полученный за поездку на Северный фронт на войну с финнами. В петлицах рубиновыми отблесками отсвечивал первый «ромб» майора госбезопасности, звание равное комбригу или бригадному комиссару. А голову молодому мужчине пьянила огромная власть, которую получил над армией человек, никогда не в ней не служивший, а до этого преподававший саперный курс в 4-й пограничной школе ОГПУ-НКВД в Саратове. Не имея при этом ни жизненного опыта в силу молодости, ни каких-либо профессиональных «чекистских» знаний, зато ретиво выполнявшего «спущенные сверху» распоряжения, приказы и даже малейшие «пожелания».
Ведь хорошо ловить «шпионов», «вредителей», «троцкистов» и «заговорщиков», когда тебе на них прямо указывает непосредственное руководство. И при этом дают самые широкие полномочия, напрямую приказывая не стеснятся в средствах. Заключительные обвинения можно брать из показаний осужденных и расстрелянных по приговорам в 1937–1938 годах «врагов народа», и не суть важно, что многие такие «оговоры» голословны и ничем документально не подтверждены.
Зато всегда есть под рукой следственный аппарат НКВД, где с помощью «спецсредств», в виде которых выступают резиновые палки, можно из подследственных буквально «выбить» в прямом и переносном смысле любые уличающие показания. Причем за очень короткий срок — большинство арестованных удавалось сломить за несколько дней, и они начинали давать «чистосердечные» признания. Били страшно, и об этом все хорошо знали — такие методы дознания были санкционированы правительством и лично товарищем Сталиным — и нечего «миндальничать» с всякими «затаившимися врагами Советской власти», которые ей всегда нанесут «удар ножом в спину».
Да и то обстоятельство, что управление «особых отделов» формально недавно передано в аппарат наркомата обороны, где стало «номерным» 3-м, особой роли не играет. Звания у его работников сейчас не «специальные», а приравнены к военным, да и форма общевойсковая. Просто ставший «старшим майором госбезопасности» Михеев был переаттестован в «дивизионные комиссары», а рукав гимнастерки украсился большой красной звездой политсостава. Другие его подчиненные могли носить петлицы артиллерии или интендантской службы, с соответствующими знаками различия. Но опять же это ровным счетом ничего не значило — все распоряжения, как шли, так и продолжают идти из НКГБ. А этот наркомат был специально создан из ГУГБ, выделенного в свою очередь из состава НКВД. И сидящий сейчас перед ним 1-й заместитель наркома Меркулова, комиссар госбезопасности 3-го ранга Кобулов на самом деле являлся единственным, кто руководил всей контрразведывательной деятельностью, и, минуя наркома, своего непосредственного начальника напрямую докладывал Сталину, полным доверием которого и пользовался. Дело в том, что пришедшие вместе с Берией люди имели «кавказские» фамилии, а данное обстоятельство было сочтено политически неуместным. Так что формально на «главные роли» были выдвинуты «русские кадры», полномочия которых «урезаны», и ничего сделать без согласования со своими заместителями, в отличие от последних, они не могли. Самого Михеева такое положение более, чем устраивало — он прекрасно понимал кому обязан своим «выдвижением», и прилагал все усилия, чтобы выполнить приказы. И то, что ночь на дворе, но все работают, находясь на почти казарменном положении, было непреложным правилом не только в столице. К такому режиму во всех ведомствах давно привыкли, ведь звонок из Кремля мог последовать каждому из них в любую минуту.