– Если тебя подзуживать, ты, может, перестанешь уж так жалеть себя, – говорит он. Иногда действует. А иногда наоборот – от этого только хуже. Сегодня, кажется, на маму действует.
– «Где ты теперь, Джо Ди Маджо? Вся страна с печалью смотрит вслед. Что вам сказать, миссис Робинсон? Резкий Джо ушел, простыл и след»[9] .
Они оба любят эту песню, потому что оба любят Джо Ди Маджо и любят «Янки», а ребята, которые эту песню поют, сами родом из Куинза, кто ж не любит героев родного города.
Маму это бодрит, она улыбается отцу, говорит, чтобы перестал ее вышучивать, и они оба смеются. А я сижу на заднем сиденье и слушаю каждое слово, потому что приятно видеть, как они снова смеются вместе. Не помню, когда именно они перестали вместе смеяться, но у них оно случается теперь не так уж часто. Может, поэтому мама все время такая грустная. А может, потому что, как она сама говорит, мир меняется у нее на глазах. И меняются не только места ее молодости, но и мы с Томми.
– Я скучаю по своим малюткам, мамкиным сынкам, – говорит она. – По тем милым ребятишкам, которые больше всего на свете любили сидеть у мамы на коленях. Куда они делись? – иногда спрашивает она меня. Мне хочется сказать ей, что, как и Резкий Джо, эти мамкины сынки ушли, и след простыл. Но я никогда такого не говорю, потому что ей тогда станет только хуже.
Мы ставим машину у дома, выходим на улицу и смотрим на старый наш клен, и папа говорит:
– Ну, за наше дерево можно не беспокоиться, эта штука еще долго не рухнет.
4
Через несколько дней мне возвращают стихотворение про Иисуса с оценкой «А с плюсом». Я так и сел, потому что такие оценки мне перепадают нечасто. Но тут училка говорит, что после уроков мне предстоит зайти к Бычихе. Так мы называем нашу директрису, сестру Питер Маргрет. Мне делается по-настоящему страшно: вдруг сравнивать Иисуса с деревом – грех? Кто его знает. И вот сижу я в кабинете у Бычихи и, конечно, слежу за ней пристально, потому что жду оплеухи: а зачем еще вызывают к директору? Но та вдруг улыбается. Бычиха – и улыбается. Вряд ли я когда-нибудь видел ее зубы, хоть до этого случая, хоть после, и, как и все остальное в ней, вид у них зловещий – они желтые и кривые. Но дальше прямо-таки хлеще. После улыбки она заявляет, что мной гордится. Что и не подозревала, какой я, оказывается, вдумчивый и созвучный Иисусу и его посланию – что бы это ни значило. А потом она добивает меня окончательно:
– В этом году я бы хотела отправить твое стихотворение на Поэтический конкурс Католических дочерей Америки[10] , если не возражаешь.