– Ты как, путем? – спросил я.
– Нет, – сказала она. – Совсем не путем, нисколечко.
Родители вернулись из больницы поздно вечером. Я уже лег и тут увидел, как они подъехали. Сел на свое место у окна и смотрел на то, что осталось от нашего клена. Городские службы уже убрали дерево с улицы. Не ребята О’Нил утащили его на дрова для камина, а приехала огромная дробилка, и остался только пень. Папа припарковал машину, мама торопливо зашла в дом. Папа на некоторое время задержался на улице, чтобы осмотреть пень. Не знаю, о чем он думал, но пробыл он там сколько-то.
В ту ночь папа спал на диване. Мама – в их спальне. Я чуть погодя пробрался к маме, она не спала. Сказала, что не может уснуть, потому что болит голова. Ей наложили на лоб пять швов, и выглядело это довольно скверно.
– И черт-те как это будет смотреться, когда швы снимут, – сказала она.
Я сказал, что она все равно будет красивая. Она велела мне спать. Я сказал, что у нас будут теперь одинаковые шрамы, потому что у меня уже есть над глазом – с того раза, когда Томми швырнул меня через всю комнату о стол в квартире Городской Бабули. Мама еще раз велела мне спать.
Мы лежали рядом, оба не спали, и тогда она сказала напоследок:
– Этот шрам у меня на лбу каждый день будет напоминать мне о небрежении твоего отца.
27
В доме сегодня утром тихо. Мама еще в постели. Томми нигде не видать. Отец дома, готовит завтрак, но молчит, и не поймешь, в каком он настроении после вчерашнего. Ему лицо кирпичом удается куда лучше, чем мне, маме или Свенске. Я сижу за столом, ем яичницу с поджаренной вареной колбасой и смотрю на фотографию Джей-Эф-Кея в рамке и на текст его речи, которую он произнес, когда стал президентом, она висит у нас на кухне.
У любой ирландской семьи в доме есть фотографии Джона Фицджералда Кеннеди. Эту подарила нам Городская Бабуля, потому что она его очень любила, а еще потому, что девичья фамилия у нее была Фицджералд. Ее отцом был Эдди Фиц, барабанщик и каменотес, тот самый, от которого после того, как каменная пыль задушила его насмерть, у Свенски сердце вдребезги.
Несколько лет назад я пытался найти Фицджералдов в телефонной книге, думая, что смогу им позвонить и выяснить, не родня ли мы Кеннеди хоть на сколько-нибудь, но Фицджералдов оказалось столько, что, решил я, не можем мы все быть родственниками. Но бабушку расспросил, и она сказала:
– Конечно, родня – где-то в Ирландии, задолго до голода, задолго до того, как англичане начали нас преследовать, Фицджералды были одной семьей.
В общем, я решаю спросить отца про фотографию Кеннеди и про речь, просто чтоб нарушить молчание. Большая ошибка.