9
Я все еще служу алтарником, и, хотя этого терпеть не могу и все мои друзья давно бросили, мама не выпускает меня из сутаны аж до старших классов.
– По-прежнему люблю я смотреть на моего маленького Нини у алтаря, меня переполняет гордость, ну пожалуйста – ради твоей мамы? – говорит она. А потом распахивает руки, просит обнять ее и добавляет что-нибудь вроде: – Скоро же не станет у меня моего мальчика, вот как брата твоего у меня уже не стало, а?
И я отвечаю:
– Нет, я не буду таким, как он.
Но мне становится стыдно, потому что я знаю, что вру. То есть я не буду таким, как Томми, не буду беспробудным паршивцем, который маму не слушает, не обращает на нее внимания, когда она зовет к ужину, и разбивает ей сердце своей пьянкой, но понимаю, что она не об этом. Она просто не хочет, чтобы я взрослел, и точка. А иногда я и сам не хочу взрослеть, потому что мне грустно оттого, что мне все меньше хочется проводить с ней время, как бывало раньше, а раньше я с мамой бывать обожал.
В дождливые дни мы посиживали за кухонным столом, собирали пазлы или играли в джин-рамми[35] . В жаркие летние вечера, когда папа работал, она готовила попкорн мисками и домашний лимонад с тонной сахара в нем, и мы вместе смотрели телевизор. Кондиционера у нас нет, зато есть большой металлический вентилятор на полу в гостиной. Я укладывался перед ним на живот, мама ложилась рядом, мы подносили лица к крутящимся лопастям и пели в них песни, и голос становился смешным, и мы оба хохотали. А еще она очень любит подолгу читать и может целыми днями валяться с книгой на диване в гостиной, а я иногда беру комикс и ложусь рядом, и мы читаем часы напролет или я засыпаю, как в самом раннем детстве. Она обожает всякое такое – такое, которое напоминает ей о времени, когда я все еще был ее маленьким Нини.
День рождения у меня в конце лета, 31 августа, и такое ощущение, будто этот день – тикающая бомба. Мне исполнится тринадцать, я стану подростком[36] , и маме это не дает покоя. Весь год она твердит:
– Вот исполнится тебе тринадцать, и ты превратишься в психа, как все подростки, с гормонами и тестостероном, и мой малютка уже не захочет проводить со мной время, как бывало раньше.
Когда она говорит такое, видно, до чего ей грустно, поскольку она знает, что это правда, поскольку меня уже не тянет делать с ней вместе многое из того, чем мы занимались раньше, потому что я вырос. Но я б хотел хотеть, потому что она бы тогда порадовалась. Поэтому иногда я принуждаю себя быть с ней, но тогда мне становится еще грустнее, потому что я вижу, как она радуется, и к грусти прибавляется вина, потому что запросто можно было б заниматься с ней этим все время, но ты не занимаешься, потому что ни один из твоих друзей больше не дуется с мамой в джин-рамми, а если сказать им, что остаешься дома выкладывать с матерью пазл, начнется такое, что не остановишь, да и, кроме того, не хочется быть последним мамкиным сынком на улице Мальборо.