В общем, находим слово «инаугурационный»: «относящийся к вступлению в должность, обозначающий начало деятельности или периода пребывания на посту», – и мне требуется всего несколько попыток, чтобы научиться его выговаривать.
Папа доволен. Одаряет меня кивком, улыбкой и дополнительным куском жареной колбасы, после чего спрашивает:
– Так что ты хотел узнать про Кеннеди?
Тут мне хочется сказать: «Да плевать мне на Кеннеди, я просто хочу пойти играть с друзьями». Но я такого не говорю. Решаю воспользоваться положением и наконец спросить о маме.
– Почему мама не поехала с нами в Рокуэй в прошлые выходные? И почему ты вчера не поехал с нами в «Приветливый»? И почему ты спал на диване прошлой ночью? Это потому что вы разводитесь?
– Разводимся? Откуда, к чертям, взялась эта дурацкая мысль?
Я пожимаю плечами. Он говорит:
– Когда два человека женаты, они иногда ссорятся, потому что не во всем сходятся во взглядах. Это нормально. Но это не значит, что нужно разводиться. Вот представь, у тебя больное колено. Что ты станешь делать? Отрежешь ногу? На деревянной ноге будешь? Думаешь, с полноги ты будешь ходить лучше, чем с больным коленом? Конечно, нет. Поэтому прихрамываешь и живешь с этим.
Киваю.
– И я больше не хочу слышать от тебя это слово. А теперь сделай одолжение, иди поиграй с друзьями. Тебе, по-моему, не помешает свежий воздух… Иисусе Христе! – рявкает он.
Я знаю, что католики обычно не разводятся, но они, сдается мне, даже говорить об этом не любят.
Но в тот вечер мама складывала вещи в чемодан. Я смотрел на нее из дверей спальни, а она меня не видела. Я знал, что мы ни в какую поездку не собираемся, значит, чемодан может означать только одно – она уходит. Наверное, она предпочла деревянную ногу больному колену. Я уже хотел постучать и умолять ее остаться, как зазвонил телефон. Мама взяла трубку.
– Алло, – сказала она.
29
Сегодня мы сначала поехали в похоронный дом, а потом в Церковь святой Анжелы на мессу. В ту самую церковь в Южном Бронксе, где маму крестили, где она причастилась в первый раз, приняла конфирмацию, вышла замуж за моего папу и теперь прощалась со своим отцом. Зная ее, могу представить, как все эти воспоминания нахлынули на нее разом, пока она сидела на скамье и рыдала.
Потом поехали на то огромное кладбище в Куинзе, рядом с Лонг-Айлендской автострадой. Деда похоронили в той же могиле, где лежит его первая жена, а еще там похоронен его брат Том, потому что Том был женат на первой жене Деда до того, как на ней женился сам Дед. Когда Том умер от чахотки, Дед занял его место. Первая жена была маминой мамой. Она умерла сразу после рождения маминого брата Кевина, из-за чего маму и ее братьев Майка и Марка отправили в приют, а Кевина отдали на усыновление. Я понимаю, это все запутанно, и, может быть, поэтому могила обозначена всего лишь маленькой плоской плитой, воткнутой в землю. На надгробии нет ни имен, ни дат, только «Максуини», поэтому невозможно узнать, кто там похоронен, если тебе об этом не расскажут родители. Папа говорит, когда хоронили брата Деда, еще во времена Великой депрессии, у них совсем не было денег, поэтому и памятник такой простой.