– Такие уж они были неимущие, что, считай, повезло – есть хоть какое-то надгробие, – добавляет отец.

На холме, выше, стоят рядами огромные высокие памятники богатым покойникам. Если ты весь день ревел, глаза распухли и слезятся, и если прищуриться, эти большие памятники богачей начинают походить на здания манхэттенского небоскребного горизонта вдали. Я смотрю на них, и мне хочется, чтобы мы были богатыми, потому что, проходя мимо таких могил, невольно думаешь, кем были эти люди и какие, наверное, великие жизни они прожили, а если не знать Деда, его брата и его первую жену, просто прошел бы мимо их маленького плоского камня и ни на секунду не задумался, кто они были.

После похорон возвращаемся в бар. Тут уж никто не кажется грустным, даже мама. Она смеется с братьями и с Гиллиган. Брейди, музыкант с кухни у Деда, снова здесь, но сегодня он принес скрипку. Сыграл любимую Дедову песню, которую тот обожал петь, но сегодня петь ее никому не разрешили, потому что это была песня Деда, а потому звучала только музыка. Даже без слов она была грустной, и смех прекратился, и все опять заревели.

Человек со скрипкой спросил Томми, не хочет ли он спеть, но Томми отказался. Не знаю, почему тот спросил именно его. Наверное, заметил, что Томми ни с кем не разговаривал и сидел в стороне один. Из всех, кто был на поминках и на похоронах у Деда, Томми самый грустный. Если бы он не был постоянно таким козлиной, я бы, может, попытался с ним поговорить, но знаю, что, если подойду, он назовет меня придурком или гаденышем, пошлет к черту и велит не быть таким ссыкуном. Я поэтому его не трогаю и встаю рядом с мамой, а когда скрипач начинает играть другую песню, мама принимается танцевать и тянет меня за собой. Танцевать я вообще-то не умею, но все равно пытаюсь, потому что мама улыбается, кружит меня, и я обожаю ее лицо, когда она счастлива.

Томми не поехал с нами домой, потому что познакомился в баре с какой-то девушкой, и она собиралась отвезти его позже.

– Кто она такая и что она вообще делала на поминках у дедушки? – спрашивает мама.

– Она живет по соседству и просто зашла, когда услышала, что всем наливают, – сказал Томми.

– Вот прекрасно-то. Похоже, она чудесная, – сказала мама.

По дороге домой я смотрел в заднее окно на фонари, ветки деревьев и телефонные провода, проплывавшие мимо, и неважно, по какой дороге мы ехали и сколько раз сворачивали, казалось, будто луна всю дорогу едет за нами до самой улицы Мальборо. Я подумал, что, может, это Дед подает мне знак, что он на небесах с братом и своей первой женой, что он за нами присматривает и всё ладно, и не стоит расстраиваться из-за простого надгробия, потому что мы и так знаем, кто там лежит и почему, а что думают другие – какая нам разница. Твоя семья знает, и этого достаточно, вот как есть.