В квартире я помогаю маме собирать кое-какие вещи, которые Гиллиган хочет ей отдать. Дед хранил то-се на память из Ирландии, в том числе фотографию со своей первой свадьбы, когда он женился на маминой маме. Мама показывает мне эту фотографию и шепчет, что вот она вновь Деда обнимает.

– В моих объятиях ему самое место, – шепчет она, чтобы Гиллиган не услышала.

Гиллиган собирает нам на стол перекусить – бутерброды с тунцом на белых тостах. Я говорю, что не голоден, потому что какой нормальный ребенок станет есть бутерброды с тунцом. Пока они едят, я захожу в старую Дедову спальню и вижу его трубку на тумбочке у кровати. Беру ее, нюхаю, и меня мгновенно переносит в прошлый год, в эту комнату, когда мы с Томми лазали через окно, чтобы посидеть с Дедом на пожарной лестнице. Знаю, воровать – грех, но все равно забираю Дедову трубку и кладу в карман. Думаю, если на небе есть Иисус, то Дед сейчас сидит рядом с ним и скажет, что всё ладно. Он бы хотел, чтобы она была у меня.

Возвращаюсь на кухню к Гиллиган и маме, они рассматривают старые черно-белые фотографии мамы и ее братьев, когда те были детьми и жили в этой квартире. Хотя они были очень бедные и иногда Деда не было рядом, чтобы о них печься, на фотографиях они на удивление хорошо одеты. Дяди Марк и Майк в пиджачках и галстучках, а мама, как всегда, в платье.

– Не обольщайся. Это только на Пасху, на Пасху все старались выглядеть прилично, – говорит она. – Даже если денег не было.

– Ты узнаёшь костюм, в котором здесь твой отец? – спрашивает Гиллиган маму.

– Вот как есть, – говорит мама, и они обе смеются. Тот самый костюм, в котором его похоронили.

Пасхальные фотографии всегда делали в одном и том же месте – у фонтана с голыми дамами посреди парка имени Джойса Килмера[119] .

– Он всегда следил, чтобы мы были причесаны и в чистом, и тащил нас фотографироваться с тюльпанами перед Сиренами, – говорит мама.

– О, кстати. Надо поделиться с тобой стихотворением Килмера. Как тебе такая мысль? – спрашивает Гиллиган у меня.

Хочется сказать ей, что двенадцатилетние мальчишки не любят стихи, даже те двенадцатилетние мальчишки, кто выигрывали на поэтических конкурсах, но не говорю, потому что у нее помер муж и она только что сказала маме, что уезжает из Бронкса обратно в Ирландию, потому что без моего деда ей здесь делать нечего, а поэтому я, наверное, больше никогда ее не увижу, и, если она хочет поделиться со мной стихотворением, я обязан согласиться. Она идет в прихожую, снимает со стены обрамленное стихотворение и приносит мне.

– Ну-ка прочитай нам, а? Оно было одним из любимых у твоего деда, пусть Джойс Килмер и не ирландец.